Путь отречения. том 2 (II часть) Последняя воля

— Что случилось? — потирая глаза, спросил мальчик. — Пора?

— Одевайся и спускайся вниз, — повторил Кайл. — Поспишь в седле.

Пока служанка помогала обуть сапоги и надеть мундир, он напряженно думал. Положение, в которое поставил его племянник, не было таким уж безвыходным, но требовало немедленного вмешательства.

«Молодец, Параман, — мысленно похвалил Кайл. Впервые его сын сделал что-то полезное и умное. — Наконец-то до тебя дошло, что нужно думать прежде всего о своей шкуре и о тех, за кого ты отвечаешь».

Ортон, которому уже наверняка доложили об их отъезде, ждал внизу. Спать он, по-видимому, еще не ложился и выглядел довольным и бодрым.

«Годы меняют лица, но не трогают сердцевину», — глядя на его морщинистое лицо, Кайл снисходительно усмехнулся. Как и много лет назад, этот человек был ему неприятен: в нем чувствовалось нечто, что он привык называть гнильцой.

— Доброго вам пути, Ваше Величество, — со скрытой издевкой произнес Ортон, низко кланяясь. — Надеюсь, вы вернетесь с победой!

Остановившись, Кайл медленно повернулся и смерил лорда презрительным взглядом.

— Да, кстати, — нарочито растягивая слова, ответил Кайл, — Хашша передавала вам поклон. И она, и ваши внуки в полном здравии и весьма благодарны за помощь. Лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Изменившись в лице, Ортон сжал кулаки и качнулся вперед.

— Спокойно, — тихо сказал Кайл шагнувшему наперерез ему офицеру.

— Вы! — прошипел лорд, брызжа слюной. — Вы не посмеете! Род не признал ее!

— Валлоры, равно как и Каэлы, к которым вы относитесь, — спокойно ответил Кайл, подбоченившись, — в отличие от Миссара и Аурика, не имеют обыкновения бросать своих отпрысков на произвол судьбы. Род не признал Хашшу лишь потому, что вы поклялись, что не трогали ее мать, а это была явная ложь — я тому свидетель. Да и ее дочь пошла в Каэлов — бессмысленно отрицать: в ней видны и порода, и ваша кровь

— Вы не можете заставить меня… Спустя столько лет! — начал было лорд, угрожающе прищурившись.

Засмеявшись, Кайл подошел к нему и, размахнувшись, дал пощечину.

— Не тебе, пес, указывать мне, что я могу, а что нет. Назначишь дочери пожизненное содержание в пятьдесят колветров золотом ежегодно. С учетом того, что большую часть жизни она не видела от тебя ни монеты, это будет справедливо.