Дракониада

Я просидел с ней дольше обычного – увлёкся. И пришёл на следующий день. Мы сочиняли историю вместе. Придумывали названия, повороты сюжета, рисовали карту сказочной страны, а также героев и злодеев. Иногда в ход шли лизины игрушки (например, Барби стала доброй волшебницей, спасшей нашу королеву в трудной ситуации); очень часто выручало её умение рисовать. Пригождались, также, мои внезапные озарения.

Вскоре я полюбил эти вечера. Не знаю, сколько они длились – пару недель, месяц или чуть дольше – но ждал я их с утра, с момента, как просыпался.

Лиза тоже ждала. Бывало, она приносила из детского сада новые рисунки, и мы вместе пристраивали их в историю. Мир и сюжет радовали. Наивные, по-детски светлые, где добро обязательно победит зло, где все негодяи будут наказаны, а финалом станет пир на весь мир вперемешку со свадьбой – не знаю почему, но мне это нравилось. Я почти не помню деталей. Только образ королевы: мудрой, справедливой, доброй. Истинной правительницы страны драконов.

Я снова очутился во тьме.

И неожиданно понял. Я умер. И попал не в рай или ад, а в нечто среднее – в чистилище. Всё хорошее, что было в прошлой жизни, все эти воспоминания – они словно дразнили меня. Вот, парень, смотри, как ты был счастлив – но даже не надейся, что это повторится. Ты не заслужил.

Или нет?

Я не верил в жизнь после смерти. Надеялся, иногда фантазировал, что она возможна – но всерьёз никогда не рассчитывал. И вообще, моё странствие мало похоже на загробное. Нет, я не умер. Я до сих пор жив.

Меня тряхнуло. Сперва я решил, что это очередное воспоминание – дай волю, и я растворился бы в нём, как в неразбавленном счастье. Но нет: это был Шин Якимо.

Тьма отступила. Вернее, чья-то исполинская паучья лапа убрала заслоняющий свет предмет – искорёженные обломки вагона. И тут я полностью очнулся.

Я лежал на спине, голый, внутри десятиметрового экзоскелета. Слева темнела стена поезда. Вагоны справа, навалившиеся во время взрыва, паучья лапа старательно отодвигала в сторону.

Шумел поток – вода из пробитой цистерны. Будь её хоть немногим больше, она смыла бы меня вместе с поездами. А над головой, на фоне серого неба, висело что-то тёмное и круглое.

Как летающая тарелка над умирающим.

Щелчок – и вернулась боль. Да ещё какая! В удвоенном... нет, в удесятерённом варианте.

Второй щелчок – я понял, что никакая это не тарелка. Это Шин. Это его колоссальный робот-паук, возможно, самый большой боевой робот в Сити или даже во всём мире.