Дракониада

Даже похабных надписей почти нет, разве что одно зеркало чуть треснуто, да унитаз в последней вечно ломается.

Я сделал то, за чем пришёл, после чего умылся, вытер руки и хотел было уже уходить, как снаружи послышались шаги. И кого это тащит сюда посреди занятий? Преподавателя? Но у них своих туалеты. Или, быть может, младшеклассника, у которого уроки начинаются со второй смены, но он зачем-то припёрся пораньше?

На всякий случай я решил спрятаться. Закрыться в кабинке, переждать, а там уже действовать по плану. Я так и поступил, кстати – до того, как услышал пение:

– Ради тебя я готов уйти из дома,

Спуститься на самое дно Разлома,

Вывернуть наизнанку всё мироздание,

И даже пригласить тебя на свидание.

Нет, не песня меня разозлила. Обычная незамысловатая попса, из тех, что включают на дискотеках. Я слышал её и раньше, и уже успел поплеваться. Нет, меня взбесил поющий.

Это был Наоки.

Да, тот самый Наоки – толстячок-мажор, по вине которого я чуть не погиб. Это он зашвырнул меня в самые недра Лабиринта.

Напрасно внутренний голос твердил: "обожди! не делай глупостей! пусть сделает то, за чем пришёл, пусть вымоет руки, выдавит прыщи перед зеркалом, допоёт, в конце концов, свою дурацкую песню – а ты сиди и не высовывайся. Целее будешь". Эх, напрасно он шептал мне всё это.

Драконья ярость, завладевшая человеческим телом – страшная штука.

Я вырвался из кабинки со страшным грохотом. Наоки даже дёрнуться не успел, как я повалил его на стойку с раковинами.

– Ты!..

– Я...

– Ты, сволочь!..

Не знаю, что на меня нашло. Драконья ярость какая-то – но без драконьей расчётливости, холодности ума и выдержки рептилии. Я был готов убить его. Прямо там, в школьном туалете. Задушить, сломать шею, разбить в мясо лицо, вырвать глаза...

К счастью, это помутнение рассудка прошло так же резко, как и началось. Наоки даже перепугаться не успел. Оно и к лучшему: до сих пор удивляюсь, как он не навалил в штаны и не обмочился. Просто чудо, не иначе.

– Ди...Ди... Дикарь?..

Я выдохнул, сообразив, что оплошал. Резко – быть может, даже слишком – отпустил парня, шагнул назад. Он побледнел. Ноги подкосились, и Наоки свалился бы на кафельный пол, не ухватись он за кран одной из раковин. Я мельком глянул в зеркало, и собственный вид меня не обрадовал. Чудовище. Дикарь. Пусть и успокоившийся, взявший себя в руки, но с изрядной долей безумия во взгляде.

– Я... я... ты...

– Это я, – сказал я сухо.