Под красным именем

Его здоровье заранее было доведено до одиннадцати процентов, а регенерация заблокирована специальным дебаффом.

Волгрейн активировал летальный режим, вспыхнул красным пламенем и, размахнувшись, оборвал жизнь Аргана мощной горизонтальной атакой.

Благодаря отсутствию на цели доспехов урона хватило с лихвой, и заражённый игрок замертво упал на деревянную поверхность.

Два солдата из "Сияния порядка" аккуратно подняли его тело и отнесли в сторону. В толпе раздались всхлипывания, несколько игроков провели рукой по глазам, смахивая слёзы.

Дождавшись, когда тело унесут, паладин пригласил следующего:

— Вориус, теперь ты.

Второй мужчина, тоже без доспехов, вышел на то место, где только что стоял Арган. Выдохнув воздух, он начал говорить:

— Похоже, Арган уже сказал всё за меня. Хочу лишь добавить к этому последние слова Демьена и Фарима — моих друзей, утонувших при открытии Шеумара — Вориус улыбнулся и процитировал: — Постарайтесь всё не просрать, и дойдите до конца.

Затем он повернулся к Волгрейну и принял смертельный удар.

Солдаты Амарта осторожно погрузили оба тела на носилки и накрыли сверху белой простынёй, после чего подняли и медленно понесли в сторону города.

Ограждения не понадобились — люди сами расступались перед траурной процессией, слегка кивая отправляющимся в последний путь игрокам.

Когда убитых отнесли в мавзолей, а толпа начала рассасываться, Волгрейн спрыгнул с помоста и подошёл к согильдийцам:

— Времена изменились, а? Ещё недавно нас самих вот так обнуляли толпе на потеху.

— Паладин, как всегда, не смог обойтись без тупой показухи, — скептически ответил Сейнор.

— По крайней мере, — сказала Миара, — это прибавит мотивации всем остальным. Согласись, намного легче пожертвовать собой, когда тебя чествуют, как героя. Кстати, что будем делать с тем, который закрылся у себя дома?

— Ничего, это уже не в нашей компетенции.

***

Следующие недели игра шла своим чередом. Игроки набивали опыт, поднимая свои уровни, а новые заражённые тем или иным способом отправлялись на тот свет.

Большинство делало это добровольно: одни соглашались на публичный процесс, другие обрывали свою жизнь самостоятельно, не желая красоваться перед рыдающей толпой.