Небесные Колокольцы

Внештатный специалист Синегорского отделения Государственной комиссии…

- Довольно, - мягко остановила его Елена, - Марк Тойвович  мне о вас уже рассказал. - Она повернулась к Ворожее и обратилась к нему с той же обманчивой мягкостью: - Я хочу знать обо всем, что произошло с момента убийства мальчика. Пожалуйста, - попросила она, когда уполномоченный потянулся к зажигалке, - вы могли бы не курить.

Ворожея, ухитрявшийся дымить даже в кабинете некурящего мэра, повиновался.

- Благодарю вас, - кивнула Логвинова и бросила через плечо: - Вы тоже можете потребоваться, Владислав Германович.

Он сидел на неудобном жестком стуле, слушал доклад заметно волнующегося Ворожеи, но слова скользили мимо сознания и гасли в пространстве бессмысленными звуками. Реальным было  лишь бледное женское лицо, обрамленное шлемом светло-золотистых волос, едва уловимый запах духов и тонкие пальцы, постукивающие по столешнице.

Владислав обратил внимание на безукоризненный маникюр и вспомнил тот день, когда они сидели в засаде около лесной дороги и Зеркальце, забыв обо всем на свете, вращала пальцами с грязными обкусанными ногтями смертоносную воронку, сотканную из воздуха и превращенной в лезвия листвы.

«Она вытравливает из себя прошлое, - вдруг понял он с безжалостной ясностью. - Она стирает себя такую, какой была тогда. Она хочет забыть все, что случилось с нами на той войне».

Ворожея замолчал, тяжело отдуваясь, полез в ящик стола за папиросами, но тут же отдернул руку и, дергая щекой, выпрямился в кресле.

 - Я правильно понимаю, - все так же мягко заговорила Логвинова, - что подозреваемого вы упустили, при этом погибли ваши сотрудники и сотрудники милиции, погибло двое гражданских, разрушено жилое здание, а улик практически никаких? - безжалостно подвела она итог.

Ворожея беззвучно открывал рот, силясь вымолвить хоть слово, но его опередил Воронцов:

 - Позвольте мне, Елена Александровна.

Что он говорил дальше - тоже помнил не слишком хорошо, но, судя по всему, вбитые за годы службы рефлексы не подвели: обстоятельства дела и свои соображения он изложил толково. Во всяком случае, молчание после того, как он закончил, оказалось не таким тягостным.

А он устал.