Небесные Колокольцы

Деваться было некуда - пошел как миленький, но когда его и еще двоих отправили обходить халупу слева, старался держаться чуть позади, а потому первый огненный шар, прилетевший со стороны дома, задел его только краем. Хорошев взвыл, завалился назад, в кучу прелой травы и листьев, и, пытаясь вдохнуть куда-то вдруг девшийся воздух, успел увидеть, как огонь поглощает его напарников.

Потом пришли тишина и боль.

Хорошев неподвижно лежал на спине и смотрел в очень высокое серое небо. Боль приходила волнами, достигала немыслимой силы и переходила во что-то настолько невероятное, что не оставалось слов, чтобы это назвать.

Хорошев ждал, когда очередная волна затопит его и можно будет умереть, а пока кричал.

Точнее, это ему казалось, что он кричит. Сожженная гортань и обгоревшие легкие не могли уже исторгнуть ни звука.

Так прошла вечность в аду - и вдруг он увидел человека. Невысокий пожилой мужчина в поношенном, со свисающей сзади подкладкой, пиджаке, шел к нему через двор, аккуратно обходя обугленные обломки дерева и человеческие тела.

Хорошеву почудилось, что на уровне плеч мужчины чуть подрагивали в воздухе… Крылья? Нет, рыбы! Две серебристые рыбки зависли у него над плечами и чутко поводили головными плавниками, словно прислушиваясь к безмолвным приказам. Бред. Это он от боли бредит…

Мужчина повернул голову и взглянул на Хорошева. Одна из рыбок стремительно метнулась к умирающему, расплываясь в блестящий мазок, и легонько уколола в сердце, после чего пришла долгожданная прохладная темнота.

Глава 12

Мертвым неподвижным взглядом смотрел Воронцов на развороченную сожженную землю.

Перед глазами порхала бабочка. Веселая желтая бабочка, порхающая в густом, полном черного жирного дыма июльском воздухе.

Она прилетела из того дня, что он старательно хоронил, вычеркивал, вытравливал из памяти…

Гарью тянуло оттуда, где застыли бесформенные глыбы, еще недавно бывшие тремя имперскими «тиграми». 

Только что уши разрывал пронзительный вой горящей заживо пехоты и кошмарный аккомпанемент рвущихся внутри танков боеприпасов.

А сейчас, в оглушительно звенящей тишине,  Владиславу самым громким звуком казался шелест крыльев нестерпимо желтой бабочки.

Низко нависшее небо грозилось вот-вот разразиться дождем,  вздыбленная и закаменевшая в колдовском огне земля нетерпеливо ждала прохладных струй, что омоют ее, успокаивая и залечивая раны. В преддождевом влажном воздухе особенно остро чувствовался запах жженого тряпья и сладковатое зловоние горелого мяса.