Небесные Колокольцы

Ночь едва начинала отступать, место преступления заливал резкий мертвенный свет прожекторов и фар автомобилей опергруппы и экспертов, отчего стоящие на границе круга света люди казались силуэтами, вырезанными из непроглядной тьмы тоски и отчаяния.

- Воронцов Владислав Германович? -  сухо спросил его милицейский старшина из оцепления. 

Владислав молча кивнул, достал выданное Ворожеей удостоверение, раскрыл, дождался удовлетворенного кивка и двинулся туда, где нелепой черной массой висело на ограде мертвое тело.

Денис рванулся следом, но Воронцов развернул парня лицом к стоявшим особняком людям и прошипел в ухо: 

- Займись Любавой Владимировной, для нее сейчас каждый неравнодушный знакомый рядом важен.

Умница Денис спорить не стал, понимающе кивнул и, впервые за все время их знакомства, коротко ободряюще сжал его руку чуть выше локтя. И пошел к черным застывшим силуэтам.

Владислав вступил в круг света, безжалостно подчеркивающий мельчайшие детали, каждая из которых кричала о невозвратности и безжалостной завершенности бытия человеческого существа.

Он не должен был здесь умирать, только не этот пятнадцатилетний умный мальчик, считавший мир огромной увлекательной тайной, которую необходимо разгадать.

К Воронцову направился было один из экспертов, но Влад отстранил его и пошел дальше, не отрывая взгляда от изломанного тела, повисшего на ограде.

Прутья вошли мальчику в плечо и, через подбородок, в мозг, лица снизу не рассмотреть. Эксперты уже пододвинули лестницу-стремянку.

Не глядя по сторонам, Воронцов бросил: 

- Отойдите все, пожалуйста!

И полез вверх.

Лицо мальчика уже залила мертвенная восковая бледность, левый глаз жутко косил, отчего казалось, что Глеб собирается зло подшутить и заранее радуется своей проказе.

Владислав коснулся указательными пальцами висков мертвеца, сосредоточился, полуприкрыв глаза, и мысленно позвал: «Глеб, ты там?»

Ответом ему была слабая волна ужаса и растерянности, словно в ночном лесу метался и плакал, натыкаясь на невидимые колючие ветви, ребенок.

Влад соскочил со стремянки и пошел, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, туда, где стояла мать Глеба. В растрепанной, с опухшим от слез лицом женщине, невидящим взглядом окидывавшей каждого идущего в ее сторону, он едва узнал статную, дышащую покоем и теплом Любаву, которую лишь недавно провожал до дома.

Она держалась с трудом. Левая нога все время подламывалась, и женщина тяжело наваливалась на поддерживавшего ее крепкого мужчину средних лет.