Эскул О скитаниях

Просто в голову некоторых тупоумных племянников даже отрыжка ифрита не сможет вдолбить главное правило кормления верблюдов – не жалей покрошить соли и не корми только сухой травой! Если бы я не углядел, быть бы мне битым начальником караванов!

– Простите мне мою неосведомлённость, Касым. Что за беда, если верблюд день-два поест только сухую траву. Он же в пустыне так и питается?

– Эх, жрец, если верблюд в стойле питается только сухой травой, жир из его горба исчезает, как вода из бурдюка бедуина. А горб без жира – это верблюд, который раньше времени падёт от истощения в караване.

   Мы расположились на ближайшем достархане и лакомились шариками из теста, обжаренными в масле, в ожидании главного блюда. 

– Что-то мне подсказывает, уважаемый Касым, что ваша мудрость заходит далеко за рамки знаний о верблюдах. А след от сабли говорит о бурной молодости, – решил я прервать паузу, после тог, как нам принесли исходящие паром глубокие миски и стопку горячих свежих лепёшек.

– Так я не всю жизнь менял подстилки верблюдам и чистил коней в стойлах караван-сарая моего брата. Ибрагим унаследовал дело нашего отца, хоть и был младшим в семье. Моя горячая голова сорвала меня из отчего дома в тринадцать лет. И только Аллах знает, сколько лет степь и пустыня вбивали в мою голову жизненную мудрость, – в полумраке единственный глаз Касыма яростно сверкнул белком, – да только поздно я понял, что главное – это не сабля и халат тысячника.

– Вы были тысячником!? 

– Да, жрец, тридцать лет и один год я ходил под бунчуком кагана Тархангира. И степные орки, и гоблины Джордана, и даже Дома Тёмных Эльфов знали Неистового Касыма. А теперь … разве что караванщики поминают Кривого Касыма в своих ругательствах.

– О как скоро проходит слава мирская…– задумчиво пробормотал я.

– Что ты сказал, жрец? – Касым заинтересованно поднял голову от миски.

– Шурпа, говорю, замечательная, острая, так и наливаешься силой!

– Да, да, Зухра мастерица, – и мы надолго замолчали, отдавая дань кушанью.

  Позже, за великолепно заваренным чаем в прохладе я решил вновь обратиться к Касыму. Чем-то импонировал мне этот непростой старик, первый, кто честно отнёсся ко мне, не пытаясь надуть или обокрасть.

– Касым, позволь сделать одно предложение. Для меня это будет нетрудно, а тебе, уважаемый, только польза, – решил подойти я из далека.