Эскул Бытие

– Молча-а-ать! Эльфийский выкидыш! Кусок высокого дерьма! – рыцарь уже не говорил, а громко шипел.

   Ни фига себе, это уже серьёзное оскорбление!

   Один из копейщиков вынул из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент с сургучной печатью, сломанной у основания. Я счёл нужным молчать, лишь слегка отвернув голову от нависающего шерифа и весь превратился во внимание.

– В соответствии с Кодексом Карагона и по приказу бургомистра, его светлости, графа Норлинга, – декламировал копейщик с донельзя суровым и сосредоточенным лицом, – арестовать Эскула из дома Холиен, Высшего эльфа, за нападение на Эвглену из дома Дориен, Высшую эльфу, приглашённого мага Дома, и препроводить его в городскую тюрьму, где и держать его до суда майората!

   Блин, приехали.

.. Ну я и лошара! И ведь знал, же что на территории майората, в общественных помещениях иммунитета у игроков нет. А я ещё со вчерашнего события ещё и красным ником красуюсь! Покушать вкусно захотел, расслабился. Все эти мысли я додумывал, покряхтывая под умелыми руками одного из копейщиков, которыми он быстро связал мне руки за спиной, захлестнув хитрой петлей шею.

– В карету ублюдка! – рявкнул шериф, и я, получив ускорение древком копья, пробкой вылетел в двери трактира. Здесь меня приняли такие же умелые и крепкие руки двух служащих городской тюрьмы. Эти угрюмые люди в чёрных кожаных кафтанах с короткими дубинками за поясом быстро определили меня в карету с железными решётками на окнах.

Возница лихо стегнул бичом по спинам казённых лошадей, и карета скрылась за поворотом, сопровождаемая конными рыцарями.

   В голову полезли разные дурацкие, применительно к моменту, мысли. О том, что успел хорошо плотно позавтракать-пообедать. В тюрьме таких разносолов мне не видать. Пытать благородного эльфа, конечно, не будут... Но суд майората. Хм. Могут не заморачиваться и передать юстистам Дома Дориен. А с теми шутки плохи. Я у них соловьём запою! И ларец мой – тю-тю! Ай, как нехорошо-то! Надо быстренько что-то придумать.

   Флегматичная морда тюремного служки маячила перед внутренней решёткой кареты. Что-то он поправлял, подкручивал в запоре, кряхтя и шмыгая носом. Острый чесночный запах пополам с сапожным дёгтем переполнял и без того душное пространство тюремного транспорта. Трясло на поворотах немилосердно. Мне пришлось раскорячиться, чтобы не задушить самого себя. Веревку ведь так и не сняли.