Боярич Морозов

Надоело! Будь, что будет! Я уже свое отбоялся! Да и вообще! Возможно, сегодня последний день моей жизни!

— А что я должен тебе сказать? — холодно произнес, не отводя взгляда в сторону, и писклявым голосом добавил: — «Папочка! Пожалуйста, не убивай меня второй раз?!»

Наверное, мне показалось, но Темников на какое-то мгновение смутился, хотя в следующую минуту от этого чувства не осталось и следа.

— Как же я мог тебя убить, если ты жив и сейчас сидишь прямо передо мной? — спросил он через некоторое время.

— Ты неправильно поставил вопрос, — ответил я и добавил: — Нужно было спросить, как я могу быть живым, если ты сам оставил мое бездыханное тело в ритуальном зале?!

— Ты мне не рад, — через некоторое время констатировал отец, покачав головой.

— А чего ты ждал?! — в свою очередь удивился я. — Что брошусь в твои объятия, как только увижу? Что мы будем держаться за руки и рассказывать, как провели эти полные одиночества долгие годы?! Что я стану называть тебя «папочка»?! После всего того, что произошло?! После того как ты убил меня из-за того, что я был нормалом?! Или, может быть, из-за денег княжеского рода Морозовых?! После того как мне пришлось два года жить около пустошей и скрываться от тебя?! Ты с ума-то не сошел еще?

Выговорившись, я замер, ожидая ответа.

Ждал, что отец взорвется, начнет кричать, попробует действовать силой. Но он лишь коротко хохотнул. Нехорошо так хохотнул.

От этого смешка у меня по спине поползли мурашки.

Подняв руку, Темников сделал несколько пасов, и звуки дороги за окном смолкли.

— Не хочу, чтобы нас кто-то подслушал, — пояснил боярич и продолжил: — Ты, конечно, можешь мне не верить, но в тот момент, когда происходили известные тебе события, я был несколько не в себе. Много пил, принимал наркотики и вдобавок был опоен какой-то непонятной отравой, вызывавшей не только помутнение рассудка, но и дикую эмоциональность, агрессию. Я мог взорваться по малейшему поводу! Только из-за того, что мой организм так реагировал на реальность… Я не буду каяться, падать тебе в ноги и говорить, каким плохим человеком был совсем недавно.

Я и сейчас, — он снова очень неприятно хохотнул, — знаешь ли, не очень-то приятная особа. Но я действительно осознаю, что поступил неправильно. Пусть и под влиянием момента, но я убил тебя — собственного ребенка! Думаю, благодарить за твое прекрасное воскрешение следует моего глубокоуважаемого тестя Морозова.

Видимо, в моих глазах что-то промелькнуло — отец довольно улыбнулся.