Сила обстоятельств

Но затем все замелькало очень быстро. Едва моя якобы плата коснулась земли (звук и близко не походил на тот, что издали бы монеты), — клочкобородый староста выкрикнул что-то громкое, неразборчивое, и метнулся в сторону. И все остальные шустро, напуганными крысами, шарахнулись врассыпную.

Я увидел ее.

Ту, кого скрывали до поры плотно сомкнувшиеся вилланы.

А за кратчайшую долю мгновения до того, как увидел, почувствовал жжение — под рубахой, там, где висел на груди амулет Инквизиции.

Заклятье... Направленное на меня.

Но нет... Слишком молода. Но красивой назвать творившую заклятье девушку не повернулся бы язык даже у записного льстеца...

Плечи такие узенькие, что руки — на вид сущие прутики, но с огромными кистями — казались растущими прямиком из шеи. Та была тоненькой, не способной выдержать тяжесть несуразно большой головы, — и оттого согнулась набок... Вообще вся фигурка колдуньи казалась перекрученной, скособоченной, а платье из грубой небеленой холстины не обтягивало на груди ничего, хоть отдаленно напоминавшего женский бюст.

Все это я успел разглядеть в деталях одним быстрым взглядом. А больше не успел ничего. Даже фламберг выставить перед собой не успел (мое оружие способно погасить немалую часть враждебной магической энергии).

Колдунья резким жестом выбросила вперед руки, — казалось, ее кисти оторвутся сейчас от прутиков-рук и полетят меня душить... Не оторвались и не полетели.

Это было похоже на удар невидимого кулака. Громадного, разом вмазавшего по всему телу от макушки до пяток.

Ослепительный всполох перед глазами — и вот я уже лежу на земле. И смотрю на серое низкое небо, а больше никуда и не взглянуть...

Ни единая мышца не желает подчиняться. Голова гудит похоронным колоколом. Во рту соленый вкус крови, и по лицу стекает она же из разбитого носа, — либо какой-то побочный эффект заклятия резко нагрел падавшие дождевые капли, но это едва ли.

Зато амулет Инквизиции на моей груди нагрелся, да еще как... Так, что расплавился. Или по меньшей мере раскалился настолько, что выжег на моей коже натуральное тавро, — из-под одежды отчетливо тянуло горелым мясом, но обожженная грудь почти не ощущала боль.

Ощущения вообще постепенно уходили, не попрощавшись... Спина перестала чувствовать нечто небольное и твердое — древесный сук? камень? — не знаю уж, на что меня угораздило свалиться...