Угроза

Только снежные эльфы, неведомо каким образом, продержались пару недель. Многие из них успели уйти через порталы в другие миры. Не знаю, спасло ли это их… Остальные расы вымерли в течение месяца. Последними ушли орки, но они всегда были живучи.

В мире осталась всего одна раса, которую мы не успели подключить к полю – люди. Конечно, им тоже досталось: их маги, черпающие оттуда силу, все погибли.

Кроме смертных рас, вымерли и магически созданные существа, распались артефакты, сместились или уничтожились магические источники.

Владыка демонов замолчал, задумавшись над чем-то. Я сидел, не шевелясь, но чувствуя, как по спине струится холодный пот. Я уж очень ясно представил себе агонию своего народа, их отчаяние в последние часы в этом мире, когда они поняли, что помощи ждать неоткуда.

– Что было дальше? – спросил я внезапно охрипшим голосом.

– Дальше? – переспросил Владыка. – Дальше было пленение, суд и расправа. Надо мной, разумеется. Арагорн после случившегося, не желая признавать свою вину (как всегда, впрочем), решил всю ответственность спихнуть на меня. Дескать, я его не послушал, сделал по-своему, и в итоге, виновен во всём, что потом произошло. Оправдать меня было некому: после ритуала я и мои соратники потеряли сознание, и пришли в себя уже в тюрьме, куда нас запихнул Арагорн. Он приставил к нам стражу и объявил, что остаток своей жизни мы проведём там.

Многие согласны были на всё, лишь бы их выпустили. Например, Сварог и Балтазар первые предали меня. Обвинили в том, что я их заставил себе помогать, угрожал уничтожением, лишением силы… Обычные предатели.

Потом Арагон заключил меня в другую башню, отдельную, обставил всё стражей и обложил оставшимися защитными артефактами, в расчёте на то, что у меня сил не хватит выбраться. Наивный! Я был изрядно ослаблен, но не настолько, чтобы меня могли удержать стены, люди и слабенькие артефакты.

Воцарилась тишина. Я ощущал горечь и пустоту. Я понимал, что правда может быть неприятна, но я не думал, что настолько. Я припомнил, как Арагорн старательно обходил все мои расспросы о катастрофе, что уничтожила народы, ничего никогда о ней не рассказывал. Возможно, он чувствовал свою вину в случившемся.