Вор и проклятые души

Инквизитор отвел за деревья, отгородившись от вампирши и предвестника стеной серых стволов. Чтоб ни мы ни они не видели и не слышали друг друга.

— Гард, — начал монах, — ты крикнул Сатане, что принадлежишь роду людскому.

Инквизитор болезненно поморщился при упоминании Дьявола.

— Было такое, — согласился я. Многое отдал бы, чтобы не превратиться в чудовище.

Я взглянул на левую руку. Очень многое... Но вряд ли Сатану заинтересует нечто другое, нежели душа, а она и так принадлежит не мне.

— Мы люди, — горячо заговорил инквизитор.

— Ты человек, я человек, а они уже нет! Ни вампирша, ни предвестник, сколь бы ни привычны слуху были их имена, Ирма да Бран. Сколь бы ни причисляли они себя к роду человеческому!

— Ирменгрет — не слишком обычное имя.

— Просто оно древнее, полузабытое. Но неважно! Вот возьми!

Монах протянул мне нательное Распятие, сорванное с собственной шеи: силу для этого надо было приложить недюжинную. Велдон был необычайно взбудоражен. Дьявол исчез, и почти сразу инквизитор избавился от подавленности, что еще несколько минут назад не позволяла расправить плечи.

— Бери же! — внутри церковника возгорался огонь истовой веры.

Я смотрел на серебряное Распятие, но не спешил принять его от Велдона. Не ношу Распятие уже давно, с тех пор, как погибли ночные крысы. Слышал даже, что без Распятия на теле нет и в душе веры, но мне было все равно. Однако не этим ли предопределился дальнейший путь, в конце которого пришлось заплатить страшную цену и совершить непоправимое?

А еще, не обожжет ли освященное серебро? Как нечисть или темного колдуна из страшных историй? Ныне я приспешник Сатаны, я отдал ему душу и слышал, как Дьявол сказал, что я свой для него.

Проклятый пепел!

Я осторожно коснулся пальцами Распятия — ничего не случилось.

— Крепко сожми! — давил на меня Велдон. Он схватил мою правую руку и вложил в нее серебряный крест, а потом прижал его моими пальцами к ладони. Крепко прижал и заговорил, не отнимая своей руки от моей.

— Повторяй, Николас! Слово в слово повторяй!

В сердце запустения, в проклятых эльфийских лесах звучала молитва.

Во имя надежды на Спасение и Прощение. Я вторил Велдону, и я был искренен. Есть что сказать Богу Отцу и Богу Сыну! Я молился сердцем: ничуть не с меньшим жаром, чем инквизитор.

Боялся, что святые слова начнут жечь изнутри, что не смогу произнести ни полслова из молитвы, ведь я тот, кто я есть. Присягнувший Дьяволу, отдавший ему душу. Ключ Люцифера к Орнору.

Только молитва не навредила мне.