Вор и проклятые души

Их пока мало, и предвестник без труда справился с неупокоенными, снеся бракемартом высунувшиеся головы. Война легко разделался с хозяевами замка, только мы знали, что долго так продолжаться не будет.

— Что там? — крикнул мне предвестник. — Живой?

— Живой!

— Спасибо, что живой! — Война рассмеялся.

Странный он, и шутка тоже странная.

— Не тяните! — Бран занялся новыми мертвяками. — Ползут, уроды ушастые!

Я затряс монаха со страшной силой, будто душу из него собрался вытрясти, и это наконец помогло. Монах поднял левое веко и вцепился в покрытую змеиной чешуей руку.

— Гард!.. — прохрипел он.

В левом глазу церковника горел огонь. Он со злостью смотрел на меня и не пытался скрыть своего недоброго отношения. Я отпустил его.

— Чего ты хочешь от меня? Почему не даешь умереть?

— Хочу, чтобы ты спас свою дочь Лилит! — прорычал я, тоже разозлившись и скалясь, только уже не от злости, а боли. Зазубренные наконечники эльфийских стрел с каждым новым ударом сердца причиняли все больше страданий, и моя мука становилась невыносимой.

Поднявшись, я отодвинулся, чтобы монах узрел лежащую Ирменгрет и Брана, который удерживал подъем на башню. Томас Велдон увидел их, он все правильно понял, однако молчал, схватившись рукой за высвобожденное из-под одежд нательное Распятие.

Монах сильно дернул за него и сорвал с шеи.

— Видишь его?.. — прошептал он, сжимая в руке Распятие.

Я молчал.

— Зачем мне носить крест, коль погружаюсь в геенну все глубже? Если сам сотворяю новый страшный грех? — инквизитор смотрел на меня снизу вверх, продолжая сидеть.

— Зачем? — повторил Велдон.

Что ему ответить?

— Чтобы не забыть про надежду на Спасение и Прощение, — я был искренен.

Моя душа проклята, и она чернее самой темной ночи, но ведь всякий может надеяться на... Стараюсь и в мыслях не вспоминать, на что может надеяться любой из смертных, и даже я.

Огонь, горевший в глазах Томаса Велдона, погас.

— Ты прав, — произнес он.

Монах бережно вернул под одежды Распятие на оборванной бечевке и, поднявшись, направился к Ирме.

— Помогу ей, — обронил церковник, ступая к вампиру.

— Надеюсь на тебя, святой отец, — я заковылял за монахом. — Больше не на кого.

Не взывать же к Сатане! Молиться о вампире тоже нельзя: Ирма давно отринула свет Бога Отца и Бога Сына.

— С тобой после разберемся, — полуобернувшись, Велдон взглянул на стрелы, торчащие из ноги и плеча.

— Хорошо бы, — я скривился от новых уколов боли.

Монах присел перед Ирменгрет и положил на нее ладони.