Юстиниания. Заря.

Правда увы, из-за этого работа над моей задумкой года еще сильнее затянулась.

Ну ничего, это лучше чем умирать от рака, что вызвал собственный же целительский скил. Ведь как он действует: в первую очередь просто насыщает тело энергией. Я бы не сказал, что эта энергия имеет хоть какое-то родство с электричеством, хоть я так и не разобрался, как оно выглядит с точки зрения интерфейса. Но клеткам, получившим эту «энергию», на какое-то время больше не нужно париться о сжигание белка для собственного существования, и теоретически, я бы мог использовать этот эффект, чтобы создать скил.

— Еще десяток добавьте! — крикнул наставник, видя, что мужички уже отстрелялись, быстренько отколотив положенное, не сильно усердствуя, и «свесили ручки».

Вновь стол, что по идее учительский, место для книг и прочего, но по сути у некоторых учителей за ложе для наказаний. И вновь палки... одна, две, три...

— Да что вы его как жену гладите! А ну дай сюда!

А вот эти ударчики почувствительнее будут! Вон уже печень жалуется, и почки стонут.

— Когда, же, до, те, бя... — палка сломалась. — Ух! — выдохнул препод, а я потек потихоньку со стола, уже насчитав не десять дополнительных, а все сорок основных. — Нет, я еще с тобой не закончил! — и он схватил ухват для чугунков, притаившийся у печи рядом.

— Когда же ты за ум то возьмешься! Когда же до тебя дойдет то, а!? Сколько тебя еще бить то надо!? — в конец разошелся учитель, лупя меня деревянным черенком со всего размаха, пусть и размах у него такой себе.

Тут уже не только печень! Тут вон и ребра затрещали! И хребет сейчас.

— Треск! — лопнул ухват, оказавшись слабоватым, угодив не по мне, а по столешнице рядом.

Я соскользнул с постамента, и тут же осознал, насколько вовремя это сделал, так как на моё место приземлился... стул! Не тот стул, что из фанеры, и пальцем протыкается. И не тот, что деревянный, и об спины убивается. И уж тем более не тот, о котором спрашивают врачи у человека, страдающего запором.

Нееет. Чугунный. Тяжеленный, литой, стулище, что пробил деревянную столешницу навылет даже не встречая сопротивление.

Я выпучил глаза на это дело, и чуть было их не лишился из-за шрапнели деревянных осколков, фейерверком разлетающейся от удара по сухой лакированной древесине здоровенным куском металла. Непонятно каким образом, но одновременно пуча глаза, думая о происходящем и пребывая в прострации, я уже начал поднимать руки, прикрывая ими лицо.