Три ПВ

— Сергей Иванович, вы же знаете, что способности Максима весьма грубые. Его клиенты не жильцы. По первоначальному варианту за Александром Ивановичем ведётся слежка, он находит препарат, его задерживают и изымают сыворотку…

— Нам важен результат, — твёрдо припечатал Сергей Иванович. — Если Петров будет сотрудничать добровольно — хорошо, но… Если он уже знает о сыворотке? Миша, нам не нужна огласка. Тебе напомнить, что Сверхи проходят под грифом «Особой Важности»?

— Но ведь есть заверенный план, разработанный аналитиками, — попытался возразить Михаил.

— Действуйте! — завершил диалог Сергей Иванович.

***

Александр Иванович Петров.

(повествование от первого лица)

Такое знакомое чувство полёта в военном самолёте. Мне не раз приходилось летать подобными рейсами, но ещё ни разу в качестве гражданского пассажира, зажатого между пары крепких парней в балаклавах. Обычно компания была примерно такая же, только я был одним из таких парней. Пятнадцать лет… Прошло два месяца со времени последнего полёта, и вот я снова на борту «чебурашки».

Чебурашка — народное прозвище Ан-72, до сих пор состоящего на вооружении ВКС России в качестве военно-транспортного самолёта.

Чем дальше, тем удивительней. Очень беспокоил тот факт, что вместо того, чтобы повезти в ближайший отдел ФСБ, меня транспортируют куда-то на самолёте, тем более на военном борту. Это просто невероятно! Подобное невозможно вообразить примерно так же, как если бы любого другого человека забрали из дома и увезли чёрт знает куда.

Попытки вывести на диалог сопровождающих закончились ничем, они молчали, отчего казалось, будто они не люди, а биороботы.

Вскоре самолёт приземлился на военном аэродроме и меня повезли в тонированном фургоне в компании ещё нескольких присоединившихся спецназовцев. Через час мы оказались в какой-то закрытой военной части, таких мне довелось немало повидать, обычно в подобных местах располагаются центры подготовки спецназа, тайные лаборатории под патронажем спецслужб и тому подобные интересные заведения.

Примерно час я провёл в одиночной камере. Туда зашла пара молчаливых крепких парней в балаклавах и без знаков воинского различия, они отвели меня в кабинет, который не блистал изысками. Тут был лишь старый письменный стол и стальной стул, прикрученный к полу, на который меня с силой усадили.