Беседы палача и сильги

Я просил наших забытых богов ниспослать мне сильгу, дабы я мог рассказать ей обо всем творящемся здесь… ужасе… Но вот пришла ты и… я не вижу на твоем слишком уж молодом лице вопросов…

– Уходи, – мягко повторила девушка. – Теперь тебе есть ради кого жить. Я почувствовала. Ты счастлив. Так не губи же свое счастье. Забирай новую семью и уходите домой. На поклон к седому Трорну…

– Решено! – коротко кивнув, Нимрод решительно поднялся, и вот на этот раз я удивился – с его заросшего бородой лица будто сбежал десяток тяжких лет, вернув молодость чертам и сгладив угрюмые морщины одиночки.

– Дом ждет! И если однажды дорога приведет вас к селению Хишаль – я буду рад зарезать в вашу честь самую жирную овцу!

– А они у тебя есть? – не удержался я. – Овцы…

– Будут! – отрубил отшельник – уже действительно бывший – и указал рукой во тьму. – Пещера там. Идите за мной след в след, если не хотите сгинуть в грязевой трясине. Скотные Ямы уже не те что прежде…

Схватив лампу за длинную железную ручку, он поднял ее над головой, спустился с помоста и, еще раз махнув рукой, повел нас за собой, что-то бормоча про припрятанные в дырявом бочонке отменно просмоленные факелы, что трещат, чадят, но свое дело делают.

– Струнные песни? – тихо спросил я, шагая за сильгой.

– Кхтуны поют. И поют красиво, – отозвалась Анутта. – Но что толку в красивой песне, если она не трогает струны твоей души?

– И что за струны такие?

– У каждого человека они разные, палач Рург. Тебе ли не знать. Почему люди совершают страшные преступления? Кто-то от вечной нужды, кто-то из похоти, а кто-то… втайне мечтает свершить страшную месть всем своим обидчикам.

Правильно поняв ее тон, я глянул в спину продолжающего бормотать Нимрода:

– Он…

– Приди ты сюда парой лун позже…

– Как я и собирался заставить себя на обратном пути…

– Он бы встретил тебя отточенной сталью, – глухо произнесла девушка. – Слов извинений порой недостаточно, чтобы унять горькую обиду. Разумом он понимал, что ты ошибся. А вот ярость в сердце изжить не мог.

И то, что поселилось здесь в почернелой мокрой чаще… оно прекрасно поняло, какое обещание надо пропеть вечно что-то бормочущему отшельнику, чтобы струны его души с готовностью зазвенели в ответ…. Но не тревожься, Рург. Я очистила затопленные тьмой мысленные подвалы его разума.

– Он… здоров?

– Пока что – да. Но здесь ему оставаться нельзя. Мы, сильги, говорим, что лучше жить вечной бродягой, чем жить где попало и с кем попало.