Беседы палача и сильги

– Как кто?

– Как я, – этот голос исходил от чуть ранее замеченной мной фигуры в сером рваном плаще, которая неподвижно сидела на упавшем в непогоду дереве и держала в руке взведенный арбалет, что лежал на запястье другой руки и был направлен точнехонько мне в грудь. – Смерти ищешь, палач?

Вскрикнув скорее удивленно, чем испуганно, сильга схватилась было за рукоять меча, но опомнилась и, держа руки на виду, вопросительно воззрилась сначала на меня, а затем на сидящего на нашем пути незнакомца.

– Нимрод, – проворчал я.

– Надо же… на этот раз не станешь швырять в меня гнилыми кишками?

– Как же он выглядит? – не выдержала сильга Анутта, внутренним чутьем понявшая, что схватка не состоится, и пытающаяся заглянуть под серый рваный капюшон. – Как?

– Вот так, – отозвался Нимрод и откинул капюшон на спину. – Любуйся.

– О… – только и произнесла девушка, не сводя взгляда с перекошенного злой ухмылкой бледного лица с уродливой стальной нашлепкой над губами, которую Нимрод следом за капюшоном сердито стащил вместе с лопнувшей тесемкой.

Он был одноглаз и безнос. А еще у него не было большей части правого уха, хотя грязные спутанные волосы надежно скрывали этот недостаток. В довершении всех бед он не имел ни одного пальца на правой руке, равно как и части ладони.

– Он…

– Нет, – ответил я за угрюмо молчащего нелюдима, что не сводил с меня злого взгляда. – Он не приговоренный к смерти. И да – три года назад я принял его именно за такового, когда случайно заметил блеск металла под его капюшоном и решил приглядеться.

Остановив Нимрода на тракте неподалеку отсюда, я сдернул капюшон, снял стальной клюв, убрал волосы с правой стороны, глянул на правую руку и… узрел прячущегося под плащом преступника-смертника, прошедшего варварский ритуал Четырех Ран.

– И потому….

– Да, – подтвердил я. – И потому я, невзирая на его крики о невиновности, привязал Нимрода к лошади и протащил по осенней дорожной грязи две лиги.

– Под насмешки… – хрипло добавил Нимрод, возвращая стальной клюв обратно и ловко придерживая тесемку искалеченной ладонью.

Арбалет лежал на его коленях, но жало болта сместилось в сторону, указывая на умирающий дуб. – Я тащился по лужам, а в меня с проклятьями и смехом швыряли грязью и камнями!

– Да, – кивнул я. – И только в Буллерейле мне сказали, что он не преступник, а такой же ветеран, как и я. И ранен он был в той же битве, что и я. Но ему не повезло куда сильнее. Вражеский всадник ударил его мечом.