Беседы палача и сильги

– Почему я первый?! Почему не он?!

Еще немного пожить… сделать еще хотя бы пять вдохов ставшего вдруг таким сладким воздуха… попытаться насладиться последними мигами отнимаемой жизни…

– Назвали тебя! – крикнул седой, вжимаясь спиной в угол. – Тебя назвали! Судьба! Твоя судьба! Не перечь!

– Я не хочу!

Говоря это, молодой, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, уже шагал ко мне. Я одобрительно кивнул.

– Прояви достоинство, – положив ладонь на дрожащее напряженное плечо, я заглянул ему в глаза. – Хватит уже бояться.

О том, как ты вел себя в последние мгновения, уже сегодня узнает весь Буллерейл. Шагай смело, парень. И успокойся… Идем мы пока не в пыточную и не на казнь. Тебя ждет светлая сестра Лоссы. Поговори с ней. Она облегчит твои душевные страдания. Поможет примириться с неизбежным.

– Да… да… – обмякнув, он кивнул и покорно шагнул за порог.

Вяло глянув в покинутую камеру, он махнул рукой опускающемуся на солому старому, что получил отсрочку неизбежного. Тот не заметил прощального жеста, хотя глядел прямо на нас.

Пройдя темным коридором мимо пыточных, мы миновали стоящего у загодя открытых дверей стража Магария и окунулись в яркий солнечный свет погожего летнего дня.

– Хорошо-то как… – вырвалось у обрекшего себя на смерть молодого дурня, поднявшего лицо к небу. – Хорошо-то…

Я ударил ножом с красною рукоятью, вбивая лезвие под левую лопатку, задирая острие чуть вверх. Резко дернув в сторону, провернул и подхватил обмякшее тело парня, мягко положив его на бок.

Оставив нож в ране, повернулся и зашагал обратно, тихо обронив по пути:

– Единым куском? Его приговорили к усекновению головы…

– Без топора, Рург. Я улажу.

– Да… – кивнул я, бесшумно шагая по коридору. – Откройте пыточную.

– Может, все же без…

– Он заживо скормил умирающего крысам, – бросил я через плечо, снимая с пояса тонкую веревку. – Он не получит смерть столь же легкую, как молодой глупец… И я хочу, чтобы он кричал…

– Люфен, – понял меня Магарий.

– Люфен, – кивнул я.

– Пусть он услышит чужие крики… и пусть подготовит глотку и душу к такому же…

– Этот шум, – с легкой досадой поморщился Магарий, явно успевший хлебнуть еще вина и окончательно пришедший в сонное благодушное настроение. – Горожане боятся и негодуют, Рург. Стены тюрьмы толсты, но крик пытаемого громок… Горожане ворчат – это варварство и злобство…

Остановившись, я обернулся и произнес, не сводя взгляда с лица стража:

– Да. Крик пытаемого громок.