Беседы палача и сильги

Повозке там никак не…

– Не пройти! – ткнув мне в грудь комом сероватой в сумраке одежды, Магарий хлопнул крышкой сундука и шагнул к выходу. – Добрались до сужения – и дальше никак! Разве что лошадей за хлипкие тамошние деревца веревками цеплять и выдирать их с корнями… Но ведь не посреди ночи! Посему повозку мы оставили там, а при ней двух младших сестер, одного служку и всех моих покалечившихся за эту дорогу. Тизор зубами скрипит, но, боевое прошлое памятуя, еще держится кое-как. А вот молодежь наша… Коллус шипит от боли, Коллас сомлел чуток… Эх! Мне сегодня к их матери идти – рассказывать, как я двух ее сыновей за одну ночь покалечил… и ладно бы дни осенних хмельных ярмарок, когда упившиеся селяне да возчики беснуются… так ведь до первой ярмарки еще далече!

– Да скоро уже, – возразил я.

– И то верно…

– Дальше пошли пешими?

– Хотели на лошадях, – буркнул Магарий, запирая дверь. – Но они воспротивились. Уперлись всеми копытами, головами машут, хрипят, зубы скалят… Сестра Ксаллопа из повозки три лампы особые достала, запалила их.

– Витражные? – удивился я. – Такие, как в храмовых исповедальнях?

– Они самые. Стеклянные колпачки на них из стеклышек разноцветных. Помню еще мальчишкой на них глядел, потихоньку в дрему проваливался и все свои шалости суровой сестре Лоссы пересказывал…

– Тропа… – тихо напомнил я.

– Тропа клятая… – пробухтел Магарий. – Еще вина?

– Мне, пожалуй, хватит, – улыбнулся я.

– А мне вот еще глоток лишним не будет. Вон кувшин в углу, там же ведро.

Кивнув, я направился в угол, а старший страж, усевшись за стол и бухнув о столешницу почти пустую бутылку, продолжил рассказ:

– С этими лампами мы далеко не ушли, Рург. Нас всех разом скрутило.

– Скрутило? – выпрямившись, я пристально уставился на Магария.

– Скрутило, – подтвердил он и горлышком бутылки коснулся лба. – Вот тут как лопнуло что-то. Боль дикая! Я в крик! Рург… когда на войне мне топор в бедро всадили и, в ране провернув, вырвали его вместе с куском мяса… я так не кричал, как этой ночью на темной тропе.

– Светлая Лосса…

– Словами не передать, Рург. Наш рев многоголосый, быть может, и до тракта донесся, ночных путников перепугав.

– Темное дело, – невольно вырвалось у меня.