Льдом и мечом

– Что? Ужасный шум, говори громче!

– Ты редкостный кретин!

Милита улыбается, тычет указательным пальцем вниз, затем большой палец вверх.

Тиморис старательно кивает.

– Да-да, красотища!

Деревьев час от часу больше, появляются холмы с крохотными чащами, степь плавно перетекает в лес. Сосны будто гарпуны из рыбьих костей, обросшие хвоей и мхом, жмутся друг к другу, как в руках невидимой армии. Холмы громоздятся стадом клопов, по изломистым желобам текут зеркала рек, сливаются в серебристую сеть.

Монотонная смена пейзажей делает мысли вязкими, Эгорд лишь сейчас осознает, что дико устал, веки наливаются теплом, тяжестью, ресницы с каждым взмахом расцеплять труднее.

Тиморис зевает как голодный кукушонок.

– Можете поспать, – говорит Милита. – Не бойтесь, прослежу, чтобы не свалились.

Тиморис глядит искоса, ежится от холода.

– Что-то не очень верится. Не хочу проснуться в свободном падении.

– Конечно, есть соблазн тебя спихнуть, но уверяю: если бы действительно хотела – спихнула бы еще в крепости.

– Ха! Я бы не умер, а просто переместился за скалы!

– Это когда Клесса был жив. А теперь порталы неуправляемы. Переместишься по кусочкам во все щели мира сразу.

– Вижу, вы подружились, – замечает Эгорд.

Милита сплевывает.

– Ерунда!

Тиморис расплывается в улыбке, поправляет шлем.

– А что, я не против.

Эгорд привязывается запасными ремешками к бивням, вручает пару Тиморису.

– Вздремнуть и правда не мешает. Поспишь после нас, Милита? Если что, уступаю, только научи управлять этой громадиной.

– Нежити сон не нужен, – отвечает девушка. – Отдыхайте, смертные.

– Ой, как мы носик-то задираем, – ворчит Тиморис, сворачиваясь калачом.

Милита едва слышно произносит:

– Сладких снов... и мягкой посадки.

Тиморис вздергивает голову, глаза подозрительно сужаются.

– Что, слух прорезался? – усмехается Милита.

Тиморис поджимает губы, неохотно возвращается в позу улитки. То и дело ворочается, сонный взгляд съезжает на талию всадницы.

Эгорд наблюдает сквозь теплую пелену, навалившись на гребень. В какой-то момент веки отказываются разлепляться, свист ветра убаюкивает, в его ровных потоках рождаются далекие голоса птиц, иногда тихо порыкивает дракон, его суставы похрустывают, будто огромный механизм из пружин и шестерен.

Глаза открываются, Эгорд удивлен, с чего это вдруг, собирался же спать, но взгляд ясный, усталость как рукой сняло.

Внизу – потрясающая красота гор.