Льдом и мечом

Спруты, самые громадные в мире создания, числом около полусотни несутся клином, разрыхляют воду, та гудит разноцветными роями, на каждом спруте – по три-четыре саффла. И во главе этой армии, на острие громадного треугольника, – Эгорд. Даже не верится... Грудь распирает изнутри, в спину дышит непомерная мощь, впереди все залито жидким солнечным золотом.

Тиморис восторженно орет, шея тянется, словно хочет закинуть голову за горизонт, глаза как у голодного кальмара.

Мелкие сожители Ударага – рыбы, скаты, медузки, всяческие моллюски, – вылезают из коралловых норок, актиниевых зарослей, складок ног, резвятся по всей макушке спрута, лезут к людям поиграть, суются в опасные потоки между щупальцами.

Время течет оскорбительно быстро, медовые блики на волнах наливаются клубничным соком, закат прочерчивает небо розовыми трещинами.

Эгорд и Тиморис привыкают к движению, ходят по спруту как по самой надежной из земель, уже не удивляют искристые капли в воздухе – как дождь, только не сверху, а со всех сторон.

Удараг неподвижно созерцает даль все время.

– Мне бы так научиться, – с печальной задумчивостью говорит Эгорд, солнечные лучи сменяются лунными, брызги как сотни тысяч крошечных лун.

Тиморис на спине, руки за голову, считает звезды, но из-за мелькающих капель кажется, что звезд в десять раз больше.

– Ты о чем?

Эгорд кивает на Ударага, тот как мрамор, с самого начала пути.

– Вокруг вода, жизнь, день, ночь, все меняется, а он какой был, такой и есть, – поясняет воин-маг.

– Дык меняться же полезно, сам вроде говорил, – хмыкает Тиморис. – Ну, мол, когда меняешься – становишься лучше... или хуже, это уже от человека зависит. Ха! Что, дружище, океан тянет на хилософию?

– Есть такое. Но меняться непрерывно – тоже плохо, никогда не получится достигнуть поставленной цели. Проще струсить перед очередной преградой, сломаться, сказать, а на кой бес мне эта цель. Не-е-ет, такая измена не нужна.

Тиморис хрустит припасенным из крепости яблоком.

– Тоже верно.

Бросает огрызок крабу, закрывает глаза, вскоре над шумом волн поднимается храп...

«Путь всегда ломает», – раздается в голове.

Эгорд поворачивает взгляд на Ударага.

Тот по-прежнему как статуя.

«Вопрос лишь, как разлом срастется. Станешь либо искалеченным уродом, либо новым существом».

Ночью Эгорд просыпается от кошмаров.