Мастер ножей

Их предводитель, десятник Трибор, был ветераном пограничных войн. Жилистый, русоволосый и бородатый, он вечно вслушивался в звуки чащи и настороженно относился ко всему. Под пинту доброго эля десятник становился разговорчивым и травил нам байки о стычках с язычниками и волколаками.

Издревле Озёрный Край поклонялся собственным богам. Их капища ставили по берегам рек, их искусно вырезанные из дуба или кости фигурки служили оберегами. Им приносили жертвы.

— А что, — спросил Вестас, самый молодой из нас, — доводилось тебе биться с перевертнем, Трибор?

Мы только что заварили чай с чабрецом, и Вестас разливал его по кружкам. Мех с элем уже опустел.

Трибор хлебнул чаю. Задумчиво уставился в огонь.

— Думаете, сказки это, — вдруг сказал он.

Парень хмыкнул:

— Попробуй сыщи на сто вёрст окрест Крумска хоть одного перевертня.

— Не сыскать, — кивнул Трибор. — А в Чудских Угодьях тебе доводилось бывать? Или на Чёрных Болотах?

Вестас промолчал.

Мы разбили лагерь у излучины Нетвиги, левого притока Тичи. Холм, где мы стояли, с одной стороны прижимался к воде, а с трёх других был окружён высокими соснами.

Я подбросил полено в костёр. Шевельнул суковатой палкой.

Взметнулся сноп искр.

Сегодня мы вдоволь наелись крольчатиной. Дружинники спали под открытым небом, как и Грорг с Ивеном, подложив под головы попоны. Коэн, по обыкновению, ночевал в экипаже. Грорг жутко храпел.

Рык охотился.

Отголоски первобытной рлочьей радости едва касались моего разума.

Люди князя не сразу привыкли к зверю. Смотрели искоса. С опаской. Но понимали, что рядом могучий союзник. Пусть и вечно голодный.

— Ладно, — Трибор потянулся за кружкой. — Слушайте.

Мы подсели ближе.

Случилась эта история, по словам десятника, лет двадцать назад. Отец Ратимира, князь Хоруг, вёл кровопролитную войну с двенскими племенами, занявшими лучшие пойменные луга Тичи. Ему были нужны союзники.