Зеленый Змей Арканский

– повторила она, а затем рука, держащая ящерицу, резко сжалась.

Послышался хруст и зеленое тельце перестало биться в цепком захвате, а на рисунок на земле закапала яркая красная кровь, вытекающая сквозь костлявые пальцы.

По округе разнесся тихи, шелестящий шепот. Он был способен коснуться слуха любого, кто окажется поблизости, даже если он зальет уши воском. Слова, которые неспособны произнести уста живого разумного, сплетались в невообразимую какофонию. Случайный свидетель такого действа не смог бы их понять, если бы только не был бы мертвым, ведь именно язык смерти сейчас разносился по округе.

От места, где мумия положила на рисунок изломанное тело ящерицы, трава расходясь по кругу стала желтеть и увядать, превращаясь в черные сухие лохмотья. Тело ящерицы вздрогнуло, а затем покрылось сетью маленьких трещин. Казалось, будто она стала не телом еще недавно живого существа, а старой высушенной оболочкой, скорлупой, линялой кожей...

Шепот усилился, порыв ветра подхватил последние резкие слова вместе с пылью, в которую превратилась ящерица и трава в радиусе десятка метров, а затем все моментально стихло – и шепот, и ветер.

На месте рисунка, где еще несколько секунд назад лежало тело ящерицы, сверкал в лучах полуденного солнца маленький, совсем крохотный голубой шарик смока.

- Прости... – еще раз прохрипела мумия и, подняв костлявой рукой смок, закинула его в рот. – Rowera suun shtera, naun ohtanum spheran*.

(*Старая поговорка некромантов на одном древнем забытом языке. Дословно не переводится, по смыслу значит что-то вроде этого: Зверю перерождение, некроманту долг возрождения (или возвращения). Многие верили, что это не только поговорка, но и клятва, которая дается миру и создателю. Некромант как бы клянется, что отняв одну жизнь, он берет на себя долг дать жизнь другую. Но так толком никто не знает, как некромант должен дать жизнь. Некоторые считают, что надо зачать дитя и этим как бы дать жизнь живому существу.

Какое-то время мумия сидела без движений, созерцая дело своих рук – пятно мертвой земли. А затем стала на глазах меняться.