Всполохи эйцехоре (*10 иллюстраций)

А под вечер звереет, – добавил блондин и утонул лицом в подушке. Вывернув голову, он почти мгновенно засопел.

Никто и не догадывался, что вечерним Скорпионом становился Гарда, добавляя тренировок то ли ради ближайшего прогресса, то ли себе на потеху. Тяжело, необычно, интересно, но… как же хочется спать.

– Сёма, я тебе массаж сделаю, только вставай, – взмолилась Мария.

– Хр-р-р, – донеслось в ответ.

– Пять минут! Ты слышишь? Пять минут или я выхожу замуж за соседа!

– У нас нет соседей, – сквозь сон пробормотал Сёма, утопая в невесомой неге бога Морфея.

– Весь этаж наш.

– Соседа снизу! – стояла на своём невеста.

– А, этот толстый… Он не интересуется женщинами. А на мальчика ты не похожа… Оскверняет мне всё пространство дома, сукин сын.

– У каждого есть свои недостатки, – пробурчала Мария и громче добавила. – По крайней мере, он свадьбу не проспит!

– Да, да, Волх, убей её! Убей! Не дай разрушить! – с кем-то там во сне уже сражался, тренировался, практиковался и вообще жил полной интересной жизнью блондин.

– Какой ещё Волх, Сёма? – обиженно обронила Мария и присела на кровать рядом. Руки пригладили платье, и ладонь коснулась щеки блондина. – Короче, у тебя есть пять минут. Не проснёшься – уйду к другому.

«Хотя, разве от тебя уйдёшь?» – мелькнула вдогонку мысль, глядя как сонно плямкают губы.

* * *

Остров Руян (совр. Рюген)

1168 год нашей эры. Июнь.

Сердце Волха тревожно сжалось, глядя, как языки пламени взбираются вверх, вздымаясь над воротами плотной стеной огня, что накрыла как шуба.

Врата огромные, неприступные, но всё же деревянные, не каменные, а потому настойчивый огонь нашёл прореху.

Сухая погода вторую седьмицу, ни капли с неба. Пламени нашлось, за что зацепился. То ли пущенные огненные стрелы, то ли горшки с горючей жидкостью – морёный дуб не выдержал, дал огню зацепку. А там, где огненный змей зацепился за врата, своего уже не отпускал, вгрызаясь с диким треском и хрустом плотнее, безжалостно отвоёвывая жизненное пространство.

Водой бы его. Да где её взять в осаждённой второй месяц крепости, где о влаге мечтали и раненные, и умирающие, но ещё более – живые? Те немногие, что ещё способны были держать в руках мечи и луки.

Волх стиснул зубы. Больно смотреть, как рушится нерушимое, больно слышать, как ликуют по ту сторону стен захватчики, приготовив к атаке массивное бревно.

Огонь сожрёт врата, а то, что останется, снесут двумя-тремя мощными ударами.