Белое пламя дракона

Но бурный рост перешел в стремительное увядание, древо на глазах погибало, его ветви и корни вспыхивали и немедля превращались в чернейшую золу, а само оно скрипело и трещало, агонизируя, пока ствол не раскололся и из него не вырвались ужасные тени, которые немедля унеслись в небо.

— Дикий Гон… Дикая Охота, — потрясенно пролепетал Тобиус. — Я призвал в мир Дикую Охоту.

— Это плохо?

— Это ужасно! И не только это, ученица, кажется, я… кажется, я использовал свою гвехацу… наверное, я использовал свою жизненную силу, чтобы…

— Мне кажется, что ты на грани жизни и смерти, учитель, и тебе необходим отдых, — ласково и устало ответила Эмма.

Тобиус попытался пошевелить рукой, но пальцы едва откликнулись. Более того, он не мог использовать магию. Дар остался при нем, однако энергопроводящие «русла» его сущности оказались сильно повреждены бурным потоком силы, «берега» размыло, астральное тело оказалось опалено. Тобиус надорвался, черпнув слишком много силы… откуда? Здравый смысл не позволял поверить тому, что он видел, пребывая в беспамятстве.

В его душе воцарился невероятный сумбур. Что произошло? Он был там, или же все это являлось бредом, которым его рассудок защитился от страшных мук? Дикий Гон родился из его агонии? Возможно ли это? Наставники говорили, что разум мага открыт для понимания мира гораздо шире, чем разум обычного смертного, так может ли он столь же сильно влиять на мир?

— Заночуем здесь, а завтра двинемся в путь, — согласился волшебник и облизнул шершавые губы, — пожалуйста, хватит лить мне в глаза, налей уже в рот!

— Ты приходишь в себя, мой милый ворчун! — хихикнула Эмма, прикладывая горлышко фляги к его губам.

Стальная дева, казалось, успела позабыть о том, что совсем недавно ее жизнь висела на волоске.

Хотя потом ее настроение все же ухудшилось. Гибель сущности, устроившей в Га-норе логовище, заставила цитадель дрогнуть, отчего множество лестниц порушилось. Эмма обследовала этаж и вернулась с неутешительной новостью: пути назад отрезаны.

Путники оказались без еды, на большой высоте.

Вскоре она, не найдя срочного решения, стала укладываться спать рядом с ним, и мучимый слабостью Тобиус услышал ее тихий сонный голос:

— А еще у тебя были крылья… такие яркие, большие, будто у огромной бабочки… я таких красивых никогда не видела.

Назавтра они, конечно же, никуда не двинулись. Тобиус был неспособен продолжать путь, а все, что он мог делать, давалось ему с великим трудом.