Белое пламя дракона

Судя по наличию остатков веревок, как минимум десять лет назад им еще пользовались, — проговорил невысоклик. Он свистом подозвал к себе хряка и, вытащив из седельной сумки курительные принадлежности, протянул магу кисет. Сам сир Реджинальд сунул в зубы короткую трубку-носогрейку с вместительной чашей.

— Отличный табак, — одобрил Тобиус, раскурив свою длинную трубку из белой керамики.

— Посылка с исторической родины, лучший табак в Восточной четверти, да.

Они  некоторое время наслаждались курением поистине прекрасного табака, выпуская струи сизого дыма, а потом Тобиус вдруг обронил:

— Мы идем в засаду.

— Да неужто? — Невысоклик повел себя так, будто ему только что поведали «тайну», что, мол, вода мокрая.

— Тот блокпост был фальшивым. Они жгли костры как во времена буйства кровавой чумы или катормарского мора, хотя все лекари Вестеррайха давно признали неэффективность этой меры защиты от миазмов. К тому же бельмастая хворь, хоть и заразная до ужаса мерзость, но чтобы заболеть, нужно вступить в непосредственный контакт с больным, а на дальние расстояния по воздуху она не передается.

Сир Реджинальд ничего не ответил. Докурив, он вернулся в седло и отдал приказ двигаться. Солдаты, обычно стремившиеся растянуть редкий отдых, разместились в фургонах очень быстро — никому из них не хотелось задерживаться в дурном месте хотя бы одну лишнюю минуту.

Вскоре солнце совсем зашло, но вместо того чтобы попытаться найти место для ночного бивака, раз уж на этот раз о крыше на ночь речи не шло, поезд продолжил двигаться дальше, хотя и очень медленно. Часть солдат покинула фургоны и теперь шагала рядом с ними, освещая неверный путь светом застекленных ручных фонарей.

— Терпение, парни, — неустанно твердил сир Реджинальд с преувеличенной бодростью, — в этих местах есть одна старая заброшенная деревня! Доберемся до нее.

Из-за облаков показалась молодая луна, а в отдалении среди лесной черноты появились сонно парящие огоньки.

— Светляки с прудов залетели, смотрите лучше под ноги! — ворчал невысоклик.

Первая пуля угодила бы ему в грудь, кабы не росчерк темноты, вырвавший сира Реджинальда из седла, словно языком слизнувший.