Белое пламя дракона

— Да-да?

— Что лучше, оставить дом Его чужаку, который не верует, дабы он использовал его по своему усмотрению, или уничтожить храм?

— Ничто не лучше, — непреклонно ответил петрианец. — Но храм остается храмом лишь до тех пор, пока в нем молятся верующие. Если этого не происходит, то храм теряет свое значение как место для изъявления актов веры.

— Тогда мы поняли друг друга.

Маг занял позицию напротив входа в часовню. Он шептал заклинание, заученное наизусть, помогал себе жестикуляцией, на лбу проступили морщинки.

— А теперь говори со мной! — приказал маг.

Ничего. Тобиус шумно выдохнул, и изо рта его вырвались лепестки белоснежного огня.

— Я только хочу с тобой поговорить! Если откажешься, я испепелю постройку и тебя вместе с ней! Это Драконье Дыхание, ты ничего не сможешь сделать! — Для острастки волшебник выдохнул еще одну струю белого огня.

Воздух протестующее зашипел, а пламя загудело громко и зло.

— Этот дом имеет сакральное значение для людей. Ты не можешь его уничтожить. — Голос, звучащий в воздухе, был бесцветен, не имел пола или экспрессивных интонаций.

— А вот брат Марк, наш духовный пастырь, утверждает, что сакральное значение постройки теряется, если люди не используют ее по назначению!

— Если я откажусь, ты уничтожишь постройку?

— Уж прости!

— Чего вам надо?

— Вернуть в пользование часовню.

— Это мое обиталище.

— Возможно. — Тобиус убрал пальцы ото рта, и белый огонь перестал вырываться наружу. Губы растрескались в кровь, но она уже давно запеклась, осталась только жгущая боль. — Но он был им не всегда. Сколько обиталищ ты сменил, пока не появился здесь?

— Бесконечное множество.

— Почему бы тебе не найти нового?

Молчание продлилось недолго.

— Я привык к этому месту. Оно подходит мне как нельзя лучше.

— Отчего же? — спросил волшебник.

— Здесь нет людей.

— Они тебе мешают?

— Мешали. Сначала пришли и убили моего хозяина, потом пытались убить и меня. Я бежал из обиталища, для которого был создан, искал новые. Но где бы я ни появлялся, люди боялись меня и разрушали мои обиталища. Лишь потому выжил, что стал искать заброшенные. Я, бывший созданным для служения людям, лишил себя их общества и погрузился в полное одиночество, обитая в заброшенных строениях. Когда они приходили в полную негодность, я искал другие.