Белое пламя дракона

Или чугун, или медь, или латунь.

— Хм, удобопонятно. Осталось где-то. — Кузнец порылся в железном ящике и извлек из него небольшой медный брусок. — Могу перековать в иную форму, ежели вам так потребней будет.

— О, не стоит волноваться, так сойдет.

— Могу ль подсобить еще чем?

— Пожалуй, нет. Мы ведь не представлены?

— О вас тут все знают, глубокоуважаемый чар. Я — Мартел. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь, поспособствую чем смогу.

— Спасибо.

Тобиус направился обратно, но остановился, так и не выступив из жара кузни под солнечный свет.

— Скажите, Мартел, откуда у вас этот кошмарный шрам на лице?

Кузнец слегка приподнял бровь.

— Задело чарами.

— Чарами некроманта?

— Не, погребальщик вдарил.

— Кто-кто?

— Погребальщик. — Кузнец опять взялся за молот. — У вас здесь об них мало кто слыхал, уж очень далеко от Хребта, но у нас в Марках обретаются такие особые людишки. Мы их кличем погребальщиками испокон веку. Тем они занимаются, что ходячих мертвяков ищут и укладывают обратно в землю, где им и место, ну и прочую погань мечами секут тоже.

Много у нас в Марках беспокойников, не в пример местным землям, а все от некромантов проклятых, кои в пустыне живут. Да и вампиры… токмо у нас про них говорить худое очень уж опасное дело, так что, вестимо, на некромантов все проклятья сыплются. В том дело погребальщиков и есть, чтобы, значит, немертвых надежно погребать.

Тобиус некоторое время разбирал в уме слова Мартела. Тот говорил на вестерринге, но использовал обороты низших наречий гроганского языка, из которого, как известно, и вышел вестерринг.

Могло показаться, что кузнец разговаривает как простой темный селянин, но на самом деле в его интонациях просто сквозила чужеродность.

— Еще переговорим. О Вольных Марках у нас действительно знают мало, так что я очень заинтересован. Особенно в этих ваших погребальщиках.

— К вашим услугам, чар.

Отнеся полученный металл к себе и отлив из него медальоны, волшебник отправился на стройку новых домов, где работал за целую артель плотников до самого заката.

Отвратительно было просыпаться в собственном поту, кровать липла, тянула обратно, но объятья ее так обжигали, что он против воли своей и воли кровати со стоном сел. Омывшись, волшебник оделся, аккуратно поместил телепортационные палочки в несколько мешочков и проверил состояние отлитых накануне медальонов — им еще заряжаться и заряжаться.