Левиафан. Темный восход

По спине Кизекочука пробежал холодок и он улыбнулся, потому что это ощущение соответствовало его плану.

Когда ритуал закончился и шаман племени повязал руки Витэшны и Меджедэджика кожаной лентой, все радостно заголосили и веселой гурьбой покинули капище. Кизекочук последовал за толпой лишь для того, чтобы спустя некоторое время под покровом вечно голодной тьмы вновь вернуться в опустевшее святилище темного бога.

Он подошел к камню со столбом и уставился на устрашающие маски. Он был решителен, да и ритуальное вино в ту ночь пил без меры.

Молодой охотник встал на одно колено пред камнем и обратился к Ха-кве-дет-гану. Иными словами – сделал то, чего не делал ни один человек из его племени.

Не существовало ритуальных фраз, позволявших обратиться к этому богу. Быть может, шаман онундагэга знал такие слова, но Кизекочук сильно в этом сомневался. А еще Макхэква учил его, что к богам можно обращаться по-всякому, главное – от сердца. И сейчас сердце Кизекочука, полное гнева и печали, само готово было обратиться к любому богу, пробив грудную клетку и затрепетав под светом немногочисленных лучин.

– О проклятый сын Ата-ан-сик! О темный брат Ха-кве-ди-ю! О враг Джо-га-оха! К тебе обращаюсь я, сын племени ганьенгэха Кизекочук! – он говорил негромко и сбивчиво. Он заранее прикидывал, что нужно сказать, но все заготовленные речи иссохли и испарились из его головы, как капли воды, пролитой на камень, испаряются в жаркий день под палящим оком Ха-вень-ни-ю.

В этот решающий миг его впервые в жизни обуял почти животный страх.

Охотник сам не понимал, чего боится, но слова застревали в горле, как захлебывается неосторожный путник, угодивший в трясину Голубых топей.

– Я обращаюсь к тебе потому, что мне больше не к кому обратиться! – несмотря ни на что, Кизекочук нашел в себе силы продолжать. – Мое сердце несправедливо вырвали из моей груди и я жажду справедливой расплаты! Я не ищу помощи ни у людей, ни у богов, ибо знаю, что они здесь бессильны. Но я ищу помощи у тебя, ибо ты – знаток Меняющихся путей и Дальних рубежей, тот, кому ведомо недоступное!

Маски молча взирали на него в ответ.

Лучины мерно догорали, снаружи доносились едва уловимые голоса, бой водяных барабанов и далекий смех. Ха-кве-дет-ган не ответил, но Кизекочук не собирался отступать.

– Я вновь обращаюсь к тебе, о темный сын… – неожиданно Кизекочук осознал, насколько нелепо звучат его мольбы. Насколько нелеп он сам, распростертый пред этим жутким алтарем.