Левиафан. Темный восход

Друзья сцепились, как обезумевшие волки, и покатились по земле, поднимая клубы желтой пыли. За Кизекочуком стояли сила и мастерство, и все же он был утомлен охотой и длительным путешествием. Тем не менее, схватка продлилась недолго, Кизекочук сумел вывернуться противнику за спину и взял шею Демонтина в захват, заставив того несколько раз хлопнуть его ладонью по руке, признавая свое поражение. Охотник ослабил хватку, но не выпустил друга.

– Даже если ты прав, пес, – прошипел он на ухо сыну шамана. – Ха-вень-ни-ю свидетель, я не опущусь до того, чтобы назвать тебя своим братом!

Затем он отпустил Демонтина, тот яростно вырвался и сел на четвереньки.

Они некоторое время напряженно смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, а потом звонко рассмеялись, как могут смеяться только лучшие друзья.

Демонтин помог другу с волокушей, но когда они пересекали площадь, где располагался овачира Окэмэна, Кизекочук не заметил возле нее своей возлюбленной Витэшны, которая в это время всегда сидела у входа за починкой одежды или шитьем.

Демонтин проследил за взглядом друга и улыбка покинула его лицо.

– Что-то не так, – тихо проговорил он. – Днем твой отец встречался с Окэмэном, я не знаю, о чем они говорили, никто не знает. Но им обоим этот разговор не понравился, а когда Окэмэн остался наедине с дочерью, я слышал плачь, доносившийся из их овачиры.

– Где она? – насторожился Кизекочук. Темное предчувствие холодной змеей скользнуло вдоль позвоночника. Неожиданно перед глазами охотника предстали грубые и жестокие картины, и либо это проделки коварного Ха-кве-дет-гана, либо Демонтин не так далек от истины, предполагая его родство с племенным шаманом…

– Никто не знает, – покачал головой Демонтин, вновь берясь за волокушу, которую Кизекочук непроизвольно выпустил из рук.

– Я понимаю, тебе не терпится разобраться с этим, но давай сначала все же дотащим твою добычу до вашей овачиры, где Тэйпа и ее хехьюути займутся мясом и шкурами. Кстати, крупный карибу! Ха-вень-ни-ю к тебе благосклонен…

– Не говори мне о благосклонности богов! – резко оборвал его Кизекочук, вновь хватаясь за волокушу.

Мгновение он размышлял, сдвинув брови, затем его лицо смягчилось. – Прости, друг, я был груб. Но я чую неладное. Что-то темное и злое.

– Пусть Ха-кве-дет-ган идет своей дорогой, – пробормотал Демонтин, осеняя себя охранным знаком. – Но не поддавайся смурным думам попусту, ты еще ничего не знаешь.

– Не знаю, – согласился Кизекочук, изо всех сил делая вид, что все в порядке.