Левиафан. Темный восход

Карн улыбнулся дриаде, и она отзеркалила улыбку, но как-то грустно, тревожно.

– Пополнение прибыло! – оповестил присутствующих Песочный человек. – Как оно, мужик? – это уже лично Карну. – Старый шельмец втюхал тебе волыну Ахилеса?

– Ага, – кивнул Карн. – А с этим какие-то проблемы?

– Да ну, что ты! Батя знает, что делает, – Рокеронтис, как обычно, пребывал в веселом, беззаботном и слегка ебанутом расположении духа. – Просто мне казалось, что тебе нужно нечто иное.

– Рок, у нас нет времени, ты ведь знаешь, – укоризненно посмотрел на него Эрра.

– Согласен, согласен, – закивал Рокеронтис. – Так проще и быстрее. Ну да ладно! На самом деле меня все это несказанно воодушевляет! Особенно тот факт, что с нами Джихути! Решил таки выползти из митреума и показаться честному миру! Тряхнуть, так сказать, стариной! Хах! Главное, чтобы…

– Шутку про песок оставь при себе, – грозно посмотрел на него Тот. – Тем более, что это у тебя скорее посыплется.

– Опускаешь, прям не щадишь! – весело хмыкнул Рокеронтис.

– Ладно, заткнись уже, – Эрра покачал головой.

– Нам пора. Все готовы?

Каждый поочередно кивнул. Карн уже давно понял: несмотря на то, что мозгом митреума был Тот, во время полевых операций лидерство всегда брал Эрра. Оно и понятно, бог мудрости обладает выдающимся багажом знаний, но он скорее теоретик. А вот Эрра прошел сотни, если не тысячи войн, и его опыт в этом деле – беспрецедентный.

Вик повел их вглубь митреума, но Карн на минуту задержался у фонтана. Дриада подбежала к нему, бросилась на шею, крепко-крепко обняла, потом также быстро отстранилась.

А затем их губы слились в мимолетном поцелуе, который на короткое мгновение стер из памяти Карна абсолютно все, кроме ясных изумрудных глаз в оранжевую крапинку, медных локонов, струящихся невесомым водопадом, кошачьей грации в обворожительных изгибах упругого сильного тела…

Он хотел что-то сказать ей, но она приложила холодный пальчик к его губам и легонько мотнула головой.

– Просто возвращайся, – прошептала она и шмыгнула в ближайший коридор, растворившись в нем призрачной тенью.

Карн не успел ничего ответить, но на его губах все еще оставался влажный вкус ее губ. И он был счастлив.

Жаль, но у счастья есть одна дурная черта: оно затуманивает рассудок, не дает видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Опьяненный бесконечностью своих чувств, Карн не заметил боли, что скрывалась в самой глубине глаз Ниссы. Он не увидел, что девушка знала больше, чем могла или хотела сказать.