Левиафан. Темный восход

А то я ведь в розыске! Ну да ладно, о чем это я? Ага, так вот звонит батя, а я мертвый. Ну, просто мертвый! Дружище мой, Митяй, еще более-менее в себе и понимает, что если трубку не взять, батя может и приехать. А может и с маманей приехать. А тут, извините, не дача, а натуральный притон! Короче, Митяй берет ситуацию в свои руки. Хватает трубку, делает всем присутствующим знак закрыть рот и отвечает. «Алло, пап… Да, пап… Все в порядке, пап». И кладет трубку. Ну все, поржали, да забыли. На следующий день, когда я, изрядно помятый, но вполне себе вменяемый, возвращаюсь домой, ко мне подходит отец и спрашивает: «А кто со мной вчера по телефону разговаривал?» Я отвечаю: «Я, бать, просто выпил немного, может, голос севший был».

Батя смеется: «Да при чем тут голос! Ты меня с роду «папой» не называл! Только «батей»!»

Нисса расхохоталась. Карн и сам обронил смешок, вспоминая ту забавную ситуацию. Он вновь закурил и посмотрел вдаль, на огни города, который жил своей привычной жизнью и даже не подозревал о том, что в самом его сердце стоит живая шестисотлетняя дриада и Адхва-Га, который должен спасти давно погибший мир.

Потом он перевел взгляд на Ниссу. Отсмеявшись, она медленно спрятала улыбку и глубокая невысказанная боль пробежала по ее лицу, словно рябь по озерной глади. Карн подумал о том, сколько ей пришлось пережить. Ведь Иные Боги не щадили никого. Ни таких как Эрра, ни таких как она, Нисса.

– Что с тобой? – тихо спросил он. Рискнул и положил руку ей на плечо.

Вновь почувствовал легкий разряд электрошока, больнюче-приятной волной разбежавшийся по телу. Она не сбросила руку, даже не дернулась. Подняла на него такие ясные, такие бездонные, и такие грустные глаза.

– Прости, не хотела портить этот замечательный вечер. И все-таки испортила, – она натянуто улыбнулась и посмотрела почти виновато. Потом снова опустила голову. – Слушая о твоем детстве, непроизвольно вспомнила о своем.

– Нисса, – он одним коротким шагом сократил расстояние между ними до нуля.

Осторожно приподнял её голову, коснувшись подбородка, и посмотрел дриаде прямо в глаза. – Это ты меня прости. Ведь я даже не представляю, что ты пережила. Хотя понимаю, что вряд ли эти шестьсот лет показались тебе счастливыми.

– Шестьсот сорок два, – хмыкнула она, вновь попытавшись улыбнуться. – Мне шестьсот сорок два. А я до сих пор как девчонка! Девчонка, которой приходилось делать совсем не детские вещи.

– Хочешь рассказать? – спросил Карн.