Костяной Скульптор. Том 2

Система полигона, грубо говоря, затянула душу остроухого в саму себя и включила в цикл возрождения и уничтожения нежити.

В каждом мертвеце Подземелья Некроманта находилась «искусственная душа». Сложнейший энергетический конструкт, который создавался самой системой полигонов, чтобы управлять бесконечными ордами мертвецов, призванных без устали сражаться против приключенцев.

И душа Авока, так получилось, заняла место одного из таких конструктов. Кстати, изначально Веск думал, что и я сам — такая вот пойманная в ловушку живая душа.

Но мои странные способности, выходящие за рамки обычной нежити, а также отсутствие воспоминаний о жизни вне полигонов его в этом разубедили.

Живая душа, попав в систему полигонов, либо полностью осознавала себя и своё прошлое, либо наоборот, теряла какую-либо идентичность и становилась мало отличима от искусственной. С эльфом произошло именно это.

Авок словно заснул беспробудным сном без сновидений, без ощущений, без чувства времени и пространства.

С тех пор, по оценкам охотника, основанным на воспоминаниях Авока о ситуации в мире вне его родного леса, прошло почти две тысячи лет.

А душа остроухого всё это время сидела внутри умертвия в безвыходном и совершенно неизменном, по сути, положении. Единственное, её более полноценная и «весомая» по сравнению с конструктами природа со временем придала нежити, в которую эта душа попала, уникальные свойства.

Вероятно, ещё через тысячу-другую лет умертвие с Авоком внутри могло стать мини-боссом уровня, а там и вернуть самосознание.

Хотя вряд ли это сулило что-то хорошее хоть кому-то.

Так что, как и в случае с Жюстиной, остроухому охотнику по большей части повезло, что он нарвался на меня. Не то, чтобы он разделял это мнение, то и дело начиная возмущаться, но, в отличие от магессы, до самого своего затухания продолжавшей со мной препираться, Авок, похоже, был тем ещё трусом. И это при том, что едва сдерживал свои вспышки ярости.

Так или иначе, все неясные моменты были объяснены. Даже если Веск ошибался на счёт остроухого, не думаю, что очень сильно. К тому, что вновь начну говорить на два голоса, я был готов, сделать всё равно ничего нельзя было.

А потому я расслабил челюсть и позволил Авоку вдоволь наговориться с кареглазой и Веском, которым история двухтысячелетнего эльфийского прошлого была очень и очень интересна.

Я, со своей стороны, слушал не слишком внимательно.