Пропащая душа

Люди, бегали, пытаясь выяснить, что произошло, расспрашивали друг друга, штурмовали двойную цепь охраны отгородившей от любопытных крыльцо, лестницу и дорогу к покоям Беатриче. Увидевшие пятна крови на каменных ступенях крыльца пятились, шепча молитвы богам.

- Снурри, может, сходим, посмотрим? – Озабоченно спросил толстый монах, отлегая от бурдюка с вином. Всю дорогу от Скревена до ФелконКреса Милан пил, к тому времени, как повозка оказалась в просторном замковом дворе, послушник изрядно осоловел, в голове шумело, и кусок свинины, съеденный за завтраком в «Весёлом Кони» предательски подкатывал к горлу.

 

- Без нас разберутся. Что мы лекари что ли? – Зевнул Снурри, пряча в рукав глиняные чётки.

- Наше дело маленькой знай богам поклоны бить.

       Милан всегда был подслеповат и пьян. Он не заметил ни алых огоньков на четках старого Снурри, ни дымка окутавшего их, ни странные отблески в глазах мага. И где уж ему было заметить, что бусин стало на одну меньше. Большая терракотовая, покрытая алой глазурью, она обратилась в пыль в тот момент, когда на животе госпожи Беаты проступила кровь.

 

       В ту ночь на ФелконКресе опустили флаги.

       Утром скорбная процессия холодной чёрной змеёй потянулась в горы. Чёрные флаги с серебряным соколом беспомощно болтались на ветру, хлопая об флагштоки при порывах ветра. Падал снег, но промозглый ветер сбрасывал в пропасть снежинки, не давая им оседать на ледяных рыжих камнях. Тихо играли флейты.

Женщины несли в руках еловые ветки, посыпая тёмно-зелёными иголками путь перед процессией.

       Идущий впереди, Маркус Черны Коготь прижимал к груди затянутый бархатом маленький гробик. В полном молчании он прошёл путь от ворот замка до склепа, где в тишине покоился прах властителей этого края. Отомкнув ключом каменную дверь, он исчез внутри сырой и холодной пещеры. Двое воинов из вечно молчаливой свиты встали у дверей, почётным караулом оберегая горе хозяина.

Остальные сопровождающие остались снаружи, шушукаться сплетничать, горевать, судачить и жалеть. «Надо же какое горе постигло господина», шептались люди. «В саму Йольскую ночь», поддакивали им другие. «Да, проклят он и его семейство… От судьбы не уйдёшь.»

       Пока правитель фелконской долины хоронил наследника и надежду, Беатриче лежала в горячке. Она то звала мужа, то пела колыбельную нерождённому сына, то металась, словно безумная.