Пропащая душа

Подземные духи и Тёмные боги давятся от зависти, видя на какие воображаемые муки обрекает себя человек, какие баталии с самим собой он проигрывает в своей душе, какие изощрённые пытки придумывает ему разум, как грызёт его зависть, похоть и алчность, как мучает совесть, раскаяние и одиночество. Являясь злыми духами, добрыми духами для себя мы часто не являемся. Нам почему-то важно иметь внешних защитников, а вот мучители у нас свои… внутренние.

       Ночная добыча была на том же самом месте, где её оставили.

       Каждый имеет Право на свою Тайну… и свою Боль.

       Спустившись по ступеням храма, Эура оказалась на шумной площади. Ей пришлось потолкаться, прежде чем, отвертевшись от назойливых попрошаек, тянущих руки к висящему на поясе кошельку и не менее назойливых торговцев, предлагающих все, начиная от пожухлых цветов до божественных артефактов, она выбралась из центра города.

       На звон бронзового колокольчика на маленькое крылечко из двух ступенек и доски с полинявшим ковриком, выбежал кареглазый загорелый мальчонка в заправленной в застиранные штаны холщевой рубахе. На тонких ножках болтались большие не по размеру деревянные башмаки.

- Здравствуй, маленький,- ласково поприветствовала его Эура.

- Тётя, Эура! Тётя Эура пришла! – Закричал мальчик, обнимая утреннюю гостью. Мальчик едва доставал до пояса девушки.

- Я тоже рада тебя видеть, Зорко. 

 Из-за приоткрытой двери доносились запахи свежего хлеба, каши и трав, говорящие о том, что завтрак готов и ждёт на столе. Эура поймала себя на мысли, что этот маленький домик в переулке ткачей единственное место в КаулютМаа, где она чувствовала себя дома.

- Ядрана дома? 

- Да, бабушка в своей комнате, но она не любит, чтобы её там беспокоили.

- Не волнуйся, сегодня она будет рада меня видеть. Так что, веди.

Мальчишка схватил Эуру за руку и потащил в дом. В маленькой прихожей было тесно и уютно. Стараясь не наступить на обувь, аккуратно стоящую на свежевыстиранном коврике, Эура разулась. Её пыльные большие ботфорты рядом с маленькими поношенными, но чистыми женскими башмачками смотрелись уродливыми артефактами, попавшими в маленький уютный мирок.