Король северного ветра

— Блейр, скажи, я похож на королевского министра? Я имею в виду — произведу я достаточно хорошее впечатление на гостей? С предыдущим иностранным королем я поладил, а как насчет этих?

— Вы бы производили куда лучшее впечатление, лорд Айтверн, если бы спали по ночам, — сказал Джайлс сухо. — Лицо у вас — будто скоро отпевать начнут.

Молодой герцог Айтверн помотал головой:

— Мне не спится последнюю неделю. Не знаю с чего. Да ну его к бесам. Я не старик, чтоб надо мной тряслись. Пошли уже.

— Пойдемте, — кивнул Блейр, отворяя наружу дверь кабинета — того самого, который прежде, еще каких-то полгода назад, занимал отец Артура, покойный ныне лорд Раймонд Айтверн.

Три месяца прошло с того дня, как армия Гайвена Ретвальда заняла Тимлейн. Накануне того узурпатор трона, называвший себя Гледериком Карданом, был найден убитым в своих покоях — и в лагере мятежников наступил разброд. Когда войско законного наследника трона подступило к столице, на привратных башнях вывесили белый флаг.

Артуру запомнилась притихшая толпа, высыпавшая на городские проспекты. Сжатые губы, побелевшие лица. Больше всего жители Тимлейна боялись, что армия победителей начнет свирепствовать в предавшей дом Ретвальдов столице. Этого не случилось.

Еще Артур запомнил, как шел — медленно, не спеша — недавний принц, а теперь уже король Гайвен по главному двору цитадели. Солдаты гарнизона и дружинники мятежных лордов следили за ним, затаив дыхание.

У ступеней, ведущих в Большой зал, выстроились, положив мечи к своим ногам, лорды-изменники, прежде входившие в Коронный Совет. Впереди стоял старый герцог Коллинс, сжимая костлявыми руками пряжку дорогого пояса, с лицом белее, чем снег.

— Тимлейнский замок сдается на вашу милость, государь, — сказал герцог.

Гайвен подошел к Коллинсу на расстояние двух шагов.

— Я караю вас жизнью, — сказал он отрывисто. — И верностью. Только не сочтите это милосердием, я вас прошу.

— Не сочту, — тихо сказал герцог, глядя ему в лицо.

Возглавляемые Артуром и лордом Тарвелом войска заняли цитадель, и знамя Яблоневого Древа, прежде развевавшееся на ее башнях, вновь уступило место гербовому хорьку Ретвальдов.