Теория Игры

– Сабуров подошёл к сейфу, и набрав номер на замке, распахнул тяжёлую дверцу. – Портрет который мне не понравился обошёлся мне в десять тысяч. Да, знаю, что дорого, но вот такие в Москве цены на парадные портреты. А тебе я заплачу двадцать. Не спорь, здесь я решаю, что и сколько стоит. Что ещё очень важно – эта планка теперь будет во многом определять твой гонорар, так что не продешеви. – Он положил пачку денег на стол, и нагнувшись к своему писчему прибору, вытащил визитку. – А это совсем личное. Звони если будут проблемы.

- Разумеется Валентин Егорович. Я возьму тогда вторую вашу машину, или мне на своей отвезти?

- Знаешь, наверное, лучше на твоей. Всё же Фиат поскромнее Волги. А сейчас лишнего внимания совсем не нужно.

Дома, сестра опять едва не ударилась в истерику, но Катерина, надев на себя маску высокомерной московской дамы, быстро успокоила Варвару, объяснив, что такие люди как Сабуров, просто так деньгами не разбрасываются и, если заплатил двадцать тысяч, значит это ровно столько и стоит.

Но после того, как брат с сестрой вернулись из сберкассы, она всё равно села в уголок немного поплакать, а после, комсомолка Калашникова истово молилась на старой иконе, поминая маму и папу, не доживших до этого дня.

А засыпая, Никита думал, какой кошмар его ждёт, когда придётся тащить сестру к Александре, чтобы купить вещи на зиму и осень.

Но вопреки ожиданию всё прошло нормально. Видимо девушка исчерпала все тревожные страхи, и спокойно отнеслась к визиту в закрома торговли, где ей подобрали пальто, шубку, и прочие вещи, необходимые московской даме, чтобы «вид иметь» и не теряться в толпе.

Никита тоже получил много обновок, включая тёплое пальто на птичьем пухе, ботинки, и пару зимних шерстяных костюмов, с мерками чуть «на вырост».

- То, что уже носить не будешь, отвезёшь обратно мне, я приму за треть цены. – Александра аккуратно упаковывала вещи в простые полотняные сумки, запас которых у неё казался неисчерпаемым. – И самое главное, все ваши старые тряпки просто выкиньте.

По утрам Никита вставал в пять, и к шести, уже заканчивал пробежку, чтобы заняться отработкой движений, которые его нейроассистент называл «малый гимнастическо-боевой комплекс». Перед ним, на площадке словно стоял прорисованный тонкими линиями человек, совершавший движения и их следовало повторять.