Теория Игры

Конечно имелись и тихие дачи, с любвеобильными хозяйками, и генеральские охоты, но хотелось не втихаря, а именно шумно, с пробками в потолок, и цыганским хором.

По совету кого-то из друзей, он пригласил к себе модного художника, и тот за вполне серьёзные деньги – десять тысяч, сделал парадный портрет для гостиной.

Портрет вышел красивым, богатым, но… скучным. На холсте он одетый в серый костюм, стоял опираясь на невысокую колонну, на фоне драпировок из тканей. Да, вполне в духе социалистического реализма, но так уныло, что сводило зубы.

О чём он и пожаловался старому знакомому, директору образцово-показательного универмага не сходившего с доски почёта Мосторга вот уже пять лет. И вот теперь этот знакомый сам напомнил о то разговоре, наверняка имея в виду решение этого вопроса.

Без одной минуты три, в зал вошёл Кульчицкий, ведя с собой совсем молодого, хорошо одетого парнишку лет четырнадцати, и неся под мышкой бумажный рулон.

Мужчины тепло поздоровались, и после пары вступительных фраз, директор гастронома развернул рулон, и на Сабурова остро глянул с портрета настоящий теневой хозяин района, с едва уловимой улыбкой на губах.

- Это… ты рисовал? – Сказать, что директор торга удивился, значило не сказать ничего. Он поражённо вглядывался в двухцветный карандашный портрет, отыскивая разные мелкие детали, как например напряжённые пальцы правой руки, лежавшие на навершие трости сделанной в виде головы грифа.

- А б а л д е т ь! – Подвёл итог Валентин Егорович, свернул портрет и отдал Кульчицкому.

- Пока ничего не взял. – Подросток улыбнулся. - Олег Геннадьевич, мне уже стольким помог, что я, наверное, ещё должен остался.

«Умный парень. Цену себе не набивает.» - подумал Сабуров.

- А сколько времени тебе нужно на такой портрет?

- Час – два. – Никита снова улыбнулся. – Но у меня с собой ни бумаги, ни карандашей.

- О, господи. – Мужчины рассмеялись. – Да этого добра в любой конторе хоть лопатой грузи. – Директор торга хлопнул ладонью по столу.

- Будет сделано Валентин Егорович. - Мужчина в строгих чётных брюках, белой рубашке и длиннополом пиджаке, поклонился.

Двадцать четвёртая Волга, Сабурова стояла прямо у входа в ресторан, и стоило им сесть и закрыть двери как машина плавно тронулась, рыча мощным, совсем не серийным двигателем.