Коммандер. Книга 3

— Там едет обоз графини Лёвенвальде, забирать дамочек и их барахло! — сообщил он, подъехав к замку вплотную. — Рыцарь Эйхе, можно мне поехать купаться?

— Да сколько угодно! — смилостивился я, глядя на его разгорячённое лицо. Маркуса не надо было просить дважды: резко развернувшись на месте, он тут же рванул в сторону ближайших прудов.

К вечеру, действительно, у стен замка появился обоз из двух десятков пустых телег. Динстманны графини тут же начали таскать туда всё подряд; пришлось это пресечь. Как и предсказывал стряпчий графини, начались разногласий из –за каждой вещи, которую слуги пытались утащить из поместья.

Тотчас прибежала графиня, тряся от гнева всеми своими бородавками.

— Вы отнимаете наше имущество. Почему вы приказали выгружить канделябры? Это же не является «недвижимостью»!

— А кто вам сказал, что поместье — это только недвижимость? — парировал я. — Тут полно вещей, что не отнесёшь ни к строениям, ни к земле, но они явно будут принадлежностью поместья. Бороны плуги, косы — вы и их заберёте? Ну нет.

И понеслось… Наверное, не было в замке предмета, не приколоченного гвоздями, который эти дамочки не желали бы забрать с собою. Особенно яростный спор разгорелся за кровать герцога — роскошное, гигантское сооружение с помпезным голубым балдахином — стоявшую в графских покоях.

— Это фамильная ценность, привезённая мною в составе приданного из замка Колленсдорф! — кричала графиня, и при этом лицо её становилось особенно вздорным и глупым.

— Сударыня — монотонно и грустно объяснял ей Майнфельд — на кровати герб фон Лёвенвальде, а не фон Коллендорфов…

— Ну, разумеется! Я приехала сюда двадцать пять лет назад! Конечно, сразу после свадьбы герб моих родителей сменили на эмблему мужа!

— Ну, значит, кровать перешла в собственность Лёвенвальде. Чего тогда толковать про «фамильную ценность»? К фон Коллендорфам она более не имеет никакого отношения!

— Но это движимость! Это движимость, Кхорн вас всех дери! — взорвалась старая дама, брызгая слюной и наливаясь кровью.

— Сударыня, вы не сможете даже забрать её. Она не пройдёт в двери — произнёс Фарнхофф, с сардонической улыбкой наблюдавший эту сцену.

Графиня побагровела, так, будто её сейчас хватит удар; несколько секунд она глотала ртом воздух, и не найдясь, что ответить, пробкой вылетела из залы. Мои люди, видя всё это, расхохотались; динстманны графини, пряча глаза, продолжали молча упаковывать ткани и шмотки.