Янтарь и Лазурит

Вскоре он воспринимал лишь плеск ручья, дуновение ветра, шелест листвы, отдалённое пение птиц — от звуков природы он почувствовал себя гораздо спокойнее, умиротворённее. Голоса людей заставляли нервничать, поэтому он на время отгородился от них, но затем вздохнул и расправил плечи.

До его ноздрей донёсся неприятный запах, от которого монах нахмурился и задумчиво посмотрел вдаль. Не успел обдумать ситуацию, как его уже звала женщина:

— Добрый монах Сюаньму, прошу, моя дочь проводит.

Остальные служанки посмеивались и с интересом посматривали в их сторону.

Сюаньму пересёк ручей, ловко и неторопливо ступая с камня на камень. Оказавшись на земле, он протянул деве руку и помог ей спуститься — в тот же миг раздалось восторженное оханье остальных служанок, что удивило и смутило монаха.

«Я сделал что-то не так? — спрашивал себя он, неуверенно прикусив нижнюю губу. — Шифу не запрещал притрагиваться к мирянам и даже женщинам, если им требовалась помощь, почему они так реагируют?»

— Не обращайте на них внимания, — смущённо улыбнулась служанка и пошла вперёд.

Под оживлённое перешёптывание они прошли вдоль ручья и оказались у входа в крупное поместье. Цянцян оставила его на кухне, сообщив остальным присутствовавшим, что привела монаха, охотящегося за опасной нечистью, и сама вышла в коридор.

Пухлая женщина, месившая тесто, стряхнула муку с рук и оценивающе взглянула на гостя.

— Ой, недавно поселилось у нас здесь чудовище и не даёт теперь покоя, — начала она жаловаться, как только закончила осмотр.

Монахи носили тёмно-синий ханьфу* с широкими рукавами, в которых прятали талисманы для борьбы с нечистью. Обычно их узнавали по одежде, но взгляд пухлой женщины зацепился также за выглядывающие из-под рукава круглые бусины чёток. Кроме того, в отличие от большинства населения Цзяожи — страны, в которой вырос Сюаньму, — монахи даже не завязывали волосы в хвост, а ходили с распущенными.

* Ханьфу (кит. 汉服) – традиционная одежда ханьцев Китая.

— Его кто-нибудь видел? Как оно выглядит? — поинтересовался Сюаньму и попятился назад, когда женщина с жалостливым взглядом решительно приблизилась к нему.

— Никто не видел, только хлюпанье по ночам слышим.

«Хлюпанье? — мысленно переспросил себя монах. — Но мать Цянцян говорила, что нечисть скреблась. Тогда кто-то из водных?»

— Что-то ещё? — вслух произнёс он, делая ещё шаг назад. — Оставляло ли оно следы? Или грязь?

Ему и так было неловко находиться среди людей, а эта женщина зачем-то ещё и подходила всё ближе.