Янтарь и Лазурит

— Хотя бы косу заплету, а то неприлично с распущенными волосами здесь расхаживать.

Он протянул ленту, чтобы та подержала, пока сам взял несколько прядей и ловко разделил их на равные части. Кохаку прожила в Сонгусыле лет двадцать, но до сих пор не могла привыкнуть к местным причёскам. Как можно ходить, когда что-то сжимает и тянет волосы?

Пока Джинхён заплетал косу, Кохаку краем глаза заметила, как Рури вышел на улицу.

— Джинги, держи его! — завопила она во всю глотку и сама рванула вперёд, но айкнула, так как волосы по-прежнему держал Джинхён.

— Зная тебя, нуна, ты всё равно найдёшь своего знакомого, даже если он убежит, — попытался он обнадёжить её.

— Твоя правда.

Однако она нервно грызла губу и переступала с ноги на ногу, пока Джинги не вернулся с Рури — только тогда Кохаку смогла вздохнуть спокойно.

— Чтоб больше не убегал! — требовательно воскликнула она, а Рури промолчал.

Джинхён наконец-то закончил с её причёской, Кохаку поблагодарила и накинула плащ на плечи, натягивая капюшон.

Даже с более простой одеждой не хотелось бы, чтобы кто-то узнал её лицо. Она подошла к Рури, сердито сверля его взглядом, и собиралась уходить, но напоследок обернулась:

— Кстати, Джинхён-а, у ящериц тоже два.

С этими словами она вышла из лавки, а друг, задумавшись, крикнул ей вдогонку:

— И почему ты разбираешься в этой теме лучше кого-либо ещё?

Несколько часов прошли в почти полной тишине. Кохаку пыталась завести разговор на какую-нибудь отстранённую тему, рассказывала о странностях Сонгусыля и о жизни в столице, обращала внимание на необычные кусты и растения, комментировала красивое и местами раздражающее пение птиц, но всё, что она добилась от Рури, — это «м».

Он не отвечал многословно, не рассказывал ничего о своей жизни — правда, детали о себе Кохаку тоже умалчивала. В итоге она сдалась, надулась и дальше шла молча.

— И откуда нам знать, что мы не прошли мимо? — не выдержала она и выпалила. — Кстати, если не Рури, то какое имя ты считаешь своим? Как к тебе обращаются? Меня вот можешь звать нуной.

— Сюаньму, — наконец-то он ответил что-то кроме «м». — Или монах Сюаньму.

Однако на Кохаку напал ступор.

— Что? Как? Шуаньму? Как ты это произнёс?

— Сюань.

— Шуань, — немедленно повторила Кохаку.

Как она ни пыталась произнести «сю» в «сюань», всё равно выходило что-то среднее между свистящим и шипящим.

— И чем тебе Рури не нравится? — пробурчала она себе под нос и продолжила попытки выговорить «сюань».