Наследник рода Шевалье

Я полагал, что вы поможете ускорить процесс.

Когда-то в этом самом кабинете в восточном крыле был подписан договор о свободном статусе хранителей севера. С тех пор здесь прошло множество горячих споров как о профессиональном, так и личном.

Мстислав сам не раз видел, как собиралась семья Онежских в единый кулак. И как решения, принятые здесь, возносили одних, но низвергли других. Слава и небытие — две стороны одной монеты.

— Расправь плечи, — скомандовала девушка.

Тело слуги расправилось само собой. В конце концов, он уже не первый год верой и правдой следовал приказам главы угасающего рода.

— Я использовала дар, — приложила госпожа пальцы к губам в задумчивости, — и он ни разу не соврал.

— Невозможно… — впервые за долгое время впал в искренний ступор Мстислав.

Дар. Такое простое и короткое слово, но несущее в себе потаенный смысл для каждого мага.

Мстислав не ведал как и когда, но именно в маленькой снежинке, едва сделавшей первые шаги, появилась истинная сила. Сила, которую поначалу можно было списать на детские капризы.

Но сквозь года факт оставался неизменным: госпожа могла распознать ложь.

Что это было?

Договор с духом? С демоном? Или с самой природой?

Или артефакт, вживленный в ребенка? Словно в игрушку. Ее дедушка не был святым. И за долгую жизнь сотворил множество чудес и бед, заслужив однажды место в Преисподней.

Офицер службы безопасности не тешил себя ложной надеждой и точно знал, что однажды встретится с ним. И спросит, кто или что обрекло снежную принцессу на нескончаемые страдания.

— Я перепроверила несколько раз, — провела девушка ладонью по лбу, словно стирая возникшую испарину. — Дар не показал неправды.

— Искусный лжец, — сделал логичное заключение опытный слуга.

Два дара — это ли не чудо? Благословение самой матери природы. Все мечты старого патриарха, что давно сгнили в сыне, не справившимся, отрекшемся, и забытом, наконец обрели жизнь в маленьком хрупком комочке с блестящими невинной задорностью глазами.

Что же прервало хрупкое счастье?

Смерть патриарха.

Все тайное, забытое, недостойное поползло наружу, вскипев от давно затаенной обиды и злобы.

Кто обрек род на борьбу насмерть? Император? Его верные шавки? Соседи? Ясно лишь одно — способ был выбран смертельный. И кровавый.

— Сначала кровавый культ, — размеренно проговорила юная дворянка, — а теперь открытая атака на поезд, и это.