Зона затопления

С бесконечными взлетами и падениями. Так что дух захватывало и спирало дыхание. Только при этом не было никакого страха - один лишь безумный восторг.

Сказать, что яркость ощущений зашкаливала было бы то же самое, что назвать Баха неплохим композитором. Зашкалила она еще где-то в самом начале нашего сумасшествия, а уже к середине превратилась во что-то невообразимо невероятное.

И я начал краем сознания опасаться за возможный исход творящегося безобразия. Инсульт, инфаркт и нейроциркуляторная дистония стали казаться не потенциальными, а вполне реальными его последствиями.

Но что я мог поделать, если ничего поделать не мог?

Наверное, мы бы так и любили друг друга долго и счастливо, пока бы не померли в один день, если бы в какой-то из особенно эпических взлетов меня снова не накрыл «мухоморный приход». Все было в точности как в первый раз: потекшая реальность, рябь в цветах радуги и искаженные пропорции. Только вместо черной воронки на меня упало небо. И вышибло сознание напрочь.

Очнулся я оттого, что меня лупили по лицу.

Открывать глаза совершенно не хотелось, но и получаемые оплеухи как-то совсем не радовали. Поэтому я глаза все же открыл. И встретился взглядами с Синичкой.

Ее глаза были большими и испуганными. А еще она была весьма легко одета, и девичьи прелести просматривались во всех подробностях и к тому же грозились вывалиться из не очень плотно запахнутого халатика прямо мне в лицо. Но меня они совершенно не волновали. Только не после того безумия, что я только что пережил... непонятно где и когда.

Куда сильнее меня одолевала головная боль. Стоило о ней подумать, как она стала попросту нестерпимой. Я снова закрыл глаза, не сдержав при этом стона.

Меня опять начали трясти и лупить по щекам.

- Синичка... не надо меня бить... А то я сейчас сдохну... - голос вроде был мой, но без гарантии. - Лучше попытайся... ослабить головную боль... Ни хрена из-за нее не соображаю... Я же тебя учил...

Тряска и лупцевание прекратились. Зато моих висков коснулись девичьи пальчики. Восхитительно нежные и прохладные.

И под их легкими поглаживаниями боль начала слабеть, пока вовсе не ушла. Оставив после себя звенящую пустоту. И жуткую слабость.

- Спасибо, Солнышко, ты - моя лучшая ученица... ох, как же мне хреново!

Мне и в самом деле было как-то не очень хорошо. Хотя и лучше, чем после боя с Гусинским. Я попытался определиться с тем, где нахожусь. Находился я, судя по всему, в том же коридоре, где наткнулся на сестру Скворца. И при этом лежал на полу.