Дионисов. За власть и богатство! - II

Пробирка, которую он держал в руках, не то вскипела, не то загорелась, он заорал и выронил её на землю, потом последовала цепная реакция эликсиров на поясе, а голем принялся ходить по небольшому кругу, как заводная игрушка. Послышались выстрелы, видимо, кто-то попытался палить в меня. Я отпрыгнул к тарантайке Степана, прикрывшись дверью, но Замойский, залегший в укрытии, вовремя прикрикнул:

— Не стрелять! Стоп! Хватит!

Надо же, иногда у него есть мозги. Алхимик, отряхнувшись от пепла и продолжая что-то бормотать, наконец, справился с управлением и ушагал к себе в берлогу.

— Довольно! — сказал Замойский, вылезая из укрытия и пытаясь сохранить лицо. — Думаю, ты всё хорошо понял, Александр?

В такие моменты я часто взрываюсь. Чтобы не пальнуть в эту наглую рожу прямо сейчас я компенсировал свой гнев небольшой лекцией.

— Понял?! Да уж, я оценил. Это ж каким… каким надо быть идиотом, чтобы хранить эликсиры в открытом виде над одеждой, без защиты от огня, ещё и в стеклянных колбах все так кучно! Где несгораемый плащ?! Этому же учат на первом курсе! — не выдержал я.

— Это просто непрофессионально! Затем, Замойский, это ты меня сейчас пытался замотивировать угрозой? Ты жен понимаешь, что это сработает только на самых дебилах, бездельниках, лентяях? Остальных угроза демотивирует, а демотивация в нашем с тобой случае чревата перестрелкой и кровавой баней. Поэтому давай закончим этот дурдом. Хорошо? Эй, Ангелина, спускайся! Мы прикрываем.

С этими словами я зашагал к парадному входу в здание.

Степан, оставшийся в машине, достал пистолет.

— Эй, малой, без шуток, — сказал Замойский. — Тут хватает людей с оружием!

— Я иду! — послышалось откуда-то из башни.

А спустя минуту Ангелина выпорхнула из парадного входа. С двумя автоматами в обоих руках! Новёхонькими, с глушаками, с полным обвесом. За ней шагал, прихрамывая, хмурый подручный Замойского — видимо, тот самый, которому она ногу проткнула.

Выглядела Ангелина, прямо скажем, прекрасно в своем шальном безумии — даже приобнять её захотелось, но эмоциям волю давать было совсем не время.

— Вот, значит, так вош-шоеденились любящие ш-шердца! — проговорил Макшейн на камеру своему внучатому племяннику Тиму.

— Это ты кого привёл? Чего этот старик бормочет? — осведомилась Ангелина.

— Оружие верните. Это моё! — сказал Замойский.

Я обернулся. Замойский упёрто стоял, наставив на меня здоровенный пистолет-пулемёт. Взгляд слегка безумный. Ну и ещё у четверых на площади ружья были наставлены на нас двоих и Степана.