Дионисов. За власть и богатство! - II

— Ты знаешь, что будь на моём месте кто-нибудь другой, например, тот же Замойский, он бы не раздумывая пустил тебе сейчас пулю в лоб, — проговорил я. — Просто потому что ты теперь знаешь. И видел. Я этого делать не буду никогда. Ты мой друг, и я тебе верю. Теперь просто тебе тоже нужно поверить. Я займусь. Мы продадим это, частями или целиком, а остаток поделим.

— Соглашайся на половину. Платоныч дело говорит, — поддакнул Рустам.

— Хорошо, — после некоторых раздумий, ответил врач. — Я их потрачу на покупку оборудования для кабинета.

Я кивнул. Главное, что доктор нашёл компромисс в своей голове.

— Половину будем хранить здесь, половину — во Фламберге. Пару бутылок попробую сбыть на неделе. Ну и, господа, надеюсь, все понимают, что распространяться об этом не стоит.

На этом и порешили. Штирцей оставили обустраиваться. Пару бутылок — одну поллитровую красного и трёхсотчик крепкого, какого-то из каролинских виски — я перепрятал в машину. Время клонилось к закату, но мы решили завершить ещё одно дельце, о котором то и дело вспоминали.

— Слушай, Рустам. Помнишь, ты же получил надел, я видел документы. Уже был там?

— Не был, Александр Платоныч, когда мне, всё никак, то одно, то другое. Зверь этот, и прочее. А документы, вот они! Так и лежат.

Он достал из бардачка свёрнутую рулончиком бумажку.

— Но тут рядом?

— Да, вверх по Четвёртому ручью.

— Тогда поехали, сходим. А то когда ещё здесь окажемся.

Мы прокатились выше, мимо безлюдных полей, зарослей кустарника и заболоченной местности.

А затем — кладбище. Сперва старое, полузаброшенное, потом — с новыми могилами и вполне основательными памятниками. Затем дорога пошла в гору, к южному хребту, и мы уткнулись в стальные решётчатые ворота. Над ним висела криво намалëванная табличка:

«Владения семьи Макшейнов. Если вам дороги жизнь и здоровье, держитесь подальше».

— Макшейны… шотландцы? — хмыкнул я и вышел из машины. — Из Панамы, поди.

Рустам последовал за мной, прихватив карту.

— Селяне, когда в осаде сидели, говорили что-то про Макшейных.

— Что именно говорили?

— Что «эти — точно не придут»… Сами по себе. И к себе никого не пускают, скупые, прижимистые. Так, по плану — у нас вон то поле, — сказал Рустам, вглядываясь в карту. Вон там холм, вот изгиб ручья…

— Всë верно, — кивнул я. — Только не кажется тебе, что твоë поле уже кем-то засажено?

А все поля впереди действительно были распаханы и уже вовсю зеленели.