Спасение царя Федора

Одни бросились смолить и конопатить те два корабля, которые находились в наилучшем по сравнению с другими состоянии, а другие собирать расползшихся по тавернам, лупанарам и разным вдовушкам матросов и гребцов, для того чтобы те, пусть и в неурочный день, справили бы - нет не большую и малую нужду - а всего лишь государственную службу. Ночевал Нарзес, как любой путешественник, в гостинице-ксеносе для проезжающих, подозрительно чистой и уютной для этого захолустного городка на краю ромейской цивилизации. У него сложилось твердое впечатление, что содержатель сего заведения Мелетий лукавит, говоря, что у него давно уже не было постояльцев.

Что-то тут было нечисто.

Молотки плотников и конопатчиков стучали всю ночь, а утром проконопаченные и просмоленные корабли уже сволокли в реку. Делали все так, тяп-ляп, лишь бы поскорее отвязался проклятый Константинопольский царедворец, которому срочно надо попасть на тот берег Дуная. Лишь бы не было течи прямо сейчас. В любом случае надо будет сделать на тот берег Дуная всего пару рейсов, а потом, едва караван этого Нарзеса скроется из виду, корабли снова будут вытащены на берег, теперь уже до весны.

Как только корабли закачались на волне, на том берегу, отдаленном на полмили* и едва видимом из-за туманной дымки, показалась группка всадников на высоких статных конях, под хорошо заметным в серой зимней мути алым с золотом** имперским знаменем. Это ли не доказательство того, что на том берегу тоже была Империя - немного иная, чем та, которой служил он сам, но тоже несущая закон и порядок диким варварам.

Историческая справка:

* половина римской мили – 741 метр

** и штандарт римской империи, на котором было начертаны буквы SPQR (то есть «Сенат и Народ Рима»), и знамя византийской империи были ярко-красного цвета и Естественно, что, не рассмотрев рисунка на знамени, Нарзес воспринимает его как еще одно доказательство своей теории о том, что Серегин представляет в этом мире третью римскую империю, являющуюся преемницей и римской, и византийской.

С того берега замахали руками и посланец императора приказал немедленно перевозить свою важную персону к этим людям, которые встречают его, и только его. Тяжко вздохнув, моряки-пограничники взошли на корабли и разобрали весла. Путь предстоял не столько дальний, сколько бурный - в смысле, по бурными волнам - и пусть Дунай не море, на котором может разгуляться серьезная волна, но в плохую погоду можно утонуть даже в луже.