Дитя среди чужих

– Я счастлив,– сказал Генри правду. Он пытался показать это Дэйву и Мэри, но, кажется, у него не получилось. Дэйв снова выглядел нервным, а Мэри – взволнованной, как будто Генри только что крикнул: «Я вас ненавижу!»

– Отлично, Генри,– ответила Мэри,– и это самое главное. Мы просто…

– Вы хотите знать, умею ли я читать мысли? – резко спросил Генри.– Всех, кого захочу?

Дэйв замер с едой во рту, а Мэри вдруг выпрямилась, будто Генри вытащил из кармана змею.

– Я могу,– продолжил он.– Я не читаю, потому что это невежливо, но если захочу, это просто.

Как взять в руки книгу. Или смотреть телевизор.

Наступила минута молчания, пока Дэйв и Мэри приходили в себя после столь откровенного заявления Генри. Они еще не обсуждали эти странные способности так прямо. Генри понял, что Дэйв и Мэри были к этому не готовы. Не хотели знать наверняка всю степень его возможностей.

Прямо как в тот раз, когда тетя Мэри спросила его о перешептываниях по ночам, и Генри сказал ей правду – он разговаривал со своим папой.

Это ее напугало. А когда об этом узнал дядя Дэйв, он казался даже не напуганным, а рассерженным. Будто Генри делал что-то плохое или играл с кем-то, с кем не должен. И когда они узнали, лучше совсем не стало!

Поэтому Генри начал разговаривать с папой только про себя. По крайней мере, пытался. Иногда он забывался и шептал или говорил вслух, но старался не делать этого в их присутствии, иначе они снова испугаются и разозлятся. Хоть они и пытались быть милыми и помочь ему, Генри понимал, что ничего не выйдет.

Он только напугает их, прямо как сейчас.

Генри почувствовал невероятную усталость. Он опустил подбородок, уставившись на холодный мясной рулет и картофельное пюре на тарелке и тяжелую вилку, забытую на скатерти.

– Можно я пойду, пожалуйста? – сказал он.

Дэйв и Мэри переглянулись.

– Ты почти ничего не съел,– сказала Мэри.

– Я не хочу,– пробормотал мальчик и соскользнул со стула.– Извини, тетя Мэри,– добавил он, не зная, за что извиняется – за несъеденный ужин или за то, что они не смогли ему помочь.

Или, точнее, за то, что он не успокоил их, а только напугал, и так они себя и чувствовали – напуганными и беспомощными.

Он это видел.

– Генри,– начала Мэри, но Дэйв мягко положил руку ей на предплечье.

– Ничего, Генри,– сказал Дэйв.– Может, ты приляжешь? А мы оставим тебе еду. Если вдруг проголодаешься, мы потом разогреем, хорошо?

– Да, спасибо.