Среди теней Инферы

— Если вы считаете самодурством попытку возмездия, матушка, то вам следовало бы освежить в памяти значение этого слова! — прошипел Гален, почти не размыкая тонких бледных губ и ещё сильнее нахмурив широкие с изломом брови.

— Уж поверь, что такое «самодурство», я отлично знаю и на память не жалуюсь! — Нирала отлично знала, какая пластинка в очередной раз заиграет на устах у её сына, и намеревалась поставить сегодня жирную точку в вопросе вины семьи Лайтов перед её семьёй.

— Зато на вашу память жалуюсь я, ибо, что такое «возмездие», вы, матушка, не помните совершенно! Иначе давно бы воздали Джеку Лайту за то, что он сделал! — ровно на такой выпад со стороны Галена Нирала и рассчитывала, а потому с некоей ленцой в голосе осведомилась:

— И что же он сделал? Что такого тебе сделал Джек Лайт, что ты будучи в боевой форме не побоялся сыпать угрозы в адрес его жены, да ещё и на глазах у целой толпы жителей Мальти?

Гален опешил от столь равнодушного тона и в первый момент даже не сразу нашёл нужные слова для ответа.

— Джек Лайт отказался проявить человечность, когда это было необходимо! Отказался помочь, когда вы, матушка, просили его о том! Ему должно было воздать за его равнодушие и нежелание откликнуться на вашу беду и беду дяди Лозса, и я не побоялся попробовать покарать его! И буду пробовать столько раз, сколько потребуется, чтобы моё возмездие за дорого мне человека увенчалось успехом!

Слова Галена прозвучали дерзко, но на Ниралу Мастерс они не произвели ровным счётом никакого впечатления, и тон женщины, с которым она задала следующий вопрос, ни капли не изменился:

— Ежели Джек Лайт такая тварь, как ты считаешь, тогда скажи мне: почему магическое ядро его старшего брата пылает в теле твоего дяди?

Губы Галена Армстронга исказились в самодовольном оскале, будто в готовом сорваться ответе, крылся его собственный подвиг:

— Это исключительно ваша заслуга, матушка! И небольшое извинение от Делеона Лайта!

После этих слов между Ниралой и её сыном пало гробовое молчание, а свет колдовских огней, паривших под выложенным мозаикой потолком, чуть померк, и на стенах шарообразного кабинета заиграли причудливые тени, что придавали диковатой красоты и загадочности джунглям, запечатлённым красками на неподатливой карамельно-пепельной тверди.