Безымянные боги

Сказав это, он развернулся и пошёл прочь из зала совета чародеев. Твёрд, не проронивший за всё время ни слова, двинулся за ним следом. Больше не пошёл никто…

Явор знал эту историю потому, что в тот день стоял там с пылающим синим огнём посохом и больше всего боялся того, что прольётся кровь, не чёрная поганая жижа, что бьётся в жилах нечисти, а красная человечья.

Знал он так же, что Ворон и Твёрд ушли на север почти сразу после совета, забрав с собой два десятка бойцов, а вернулся Твёрд лишь с пятью человеками, и старика-волхва среди них не было.

— И что же нам делать с этими… детьми? — скрывая раздражение, поинтересовался Явор.

— А что делают с детьми? — пожал плечами Твёрд. — Воспитывать, закалять для будущих битв.

— И девок?

— И девок, — подтвердил волхв. — Ни в чём они не должны уступать молодцам.

— Что же это делается? — проворчал воин.

— Ничего нового, поленицы издревле стояли в строю, наравне с мужами.

— Поленицы…

— Не ворчи, — отмахнулся Твёрд. — Расскажи лучше, что творилось эти три года на светлой земле? Или ты носа не казал из Хорони?

— А ты не знаешь? — поморщился Явор.

— Потому и оставил тебя за крепостью смотреть, что не нужен за тобой пригляд, — парировал волхв. — Рассказывай.

— Светлая земля, говоришь, — задумчиво протянул воин. — А светлая ли она уже? Князьям государь уже не указ, волхвы ради золота да власти простых людей обижают, а те, кто не обижает, похоже, умом тронулись — копаются в могилах, творят запретную волшбу, с нечистью такие мерзости деют, что в пору им в Гнилые горы переселяться…

— Всё-таки раскопали древние курганы? — догадался волхв.

— Все до единого. И никаких камней не нашли. Знаешь, что порешили?

— Что же порешили?

— Что врал Ворон, а ты ему потакал во лжи. Государю все уши о вас прожужжали, шипят будто змеюки подколодные… Много у тебя теперь врагов, и в Богораде, и во всех светлых землях.

— Змеи, говоришь? Ну, пусть шипят. Человечий голос всяко громче змеиного.

Волхв-воитель помялся и будто через силу произнёс:

— Что стало с Вороном?

Твёрд ждал этого вопроса, но остаться бесстрастным не вышло. Лицо старого волхва будто отяжелело и налилось тенью.

— Не вернётся Ворон, — произнёс он наконец.

— Его хоть сожгли?

— Не рви мне душу, Явор, не надо… Одно могу тебе сказать, мне ни за него, ни за себя, ни за тех, кто с ним остался, перед богами не стыдно.